План был прост и амбициозен: стать уважаемым мастеровым, параллельно подмяв под себя весь бизнес по починке металлической рухляди в Калуге и ее окрестностях. Но жизнь подбросила неучтенные факторы, с которыми нельзя было не считаться.
И один из таких факторов не давал мне покоя. Элеонора Рудольфовна.
Хотелось бы задвинуть эти мысли на второй, а то и на третий план, сфокусироваться на выживании, но ее образ навязчиво крутился в голове. Сопротивляйся или нет, но раз выбросить из мыслей не выходит — значит, нужно этот процесс возглавить.
Меня тянуло к ней не холодным разумом, а теми неподконтрольными эмоциями, которые рождаются где-то глубоко внутри — там, где, как говорят люди, обитает душа. Я до одури хотел стать достойным. Настолько достойным, чтобы смотреть на эту поистине красивую женщину не снизу вверх, а искренне и прямо в глаза. И чтобы в этом взгляде не было дешевой нахальности выскочки, пялящегося на лучшую из женщин.
— Любопытно… — прервал мои мысли голос инженера. — Я, как уже сказал, не перестаю удивляться. Если в твоем рукаве есть еще что-то, чем ты сможешь меня поразить — что ж, это весьма любопытно. Но сначала… давай просто переживем этот день.
Николай Иванович отвернулся и тяжело уставился на рабочих, которые все плотнее сбивались в гудящую толпу.
«Ладно», — мысленно резюмировал я. — «По крайней мере, теперь я вполне могу даже посреди рабочей смены подойти к нему и потребовать разговора. В худшем случае — буду послан по матушке. Значит, нам не по пути. Но пока шансы есть».
— Иди, и без того много с тобой ношусь, как с писаной торбой, — сказал Никола Иванович.
Я развернулся и медленно зашагал в сторону своего цеха. С каждым шагом липкое чувство тревоги разрасталось в груди, стягивая горло. Толпа мужиков впереди казалась единым, враждебным организмом, от которого веяло глухой агрессией. Они замолкали по мере моего приближения.
И вдруг утреннюю тишину разорвал не крик, а ледяное, пропитанное ядом шипение, донесшееся из самой гущи:
— Сучёныш… Данила убился из-за тебя! Убью гада! — послышался крик из толпы.
Глава 9
Калуга. Главные паровозные мастерские.
10 мая 1887 год.
— Сучёныш… Данила убился из-за тебя!
Это был даже не крик. Это было злобное, пропитанное ядом шипение, вырвавшееся из самой гущи толпы, словно удар заточки под ребро. Резко, неожиданно, как будто исподтишка. Я, как говориться, всей душой к людям, а в ответ… Неужели правду говорят: не делай добра, не получишь зла? Нет, хочу верить в людей. Но не в эту толпу, которая стояла стеной передо мной.
Я резко остановился. Подошвы сапог с хрустом вмялись в угольный шлак. Тут же, в долю секунды, внутренне подобрался и морально приготовился к любым неприятностям — вплоть до того, что прямо сейчас эта толпа попытается устроить самосуд и вбить меня в заводскую грязь. Но немного, а я знал, как можно работать с толпой, приходилось. В любом случае нужно пробовать изменить ситуацию.