— Включите свой разум! Я ни в чем не виноват! — мой голос разорвал повисшую тишину. Это был не срывающийся фальцет испуганного мальчишки, а жесткий, холодный тон взрослого человека, который прекрасно знает, о чем говорит. — Моя вина лишь в том, что я хотел, чтобы завод работал! Чтобы вы все вовремя получали свое жалованье и кормили семьи!

У некоторых в передних рядах на лицах проступило явное замешательство. Возник мощный диссонанс: властный тон, которым я осадил толпу, никак не вязался с моим юношеским внешним видом и ожиданиями собравшихся. Чего они ждали? Что я плюхнусь перед ними на колени в лужу и заголошу, размазывая сопли: «Не бейте, дяденьки, бес попутал!»? Хрена с два. Такого не будет.

А будет уверенный тон, такой, чтобы ни грамма сомнения, иначе даже начинать не стоит. Нужно упирать на самое важное и самое простое. Семья… деньги… честность и что я за все хорошее и против плохого. А еще и верить в то, что говоришь. А я верю.

В толпе мужики стали переглядываться. Сама ситуация нелепая. Я! А против стоит треть рабочих завода. Мужикам даже стыдно должно быть. Нашли себе по силам!

Краем глаза я выхватил в толпе знакомую фигуру. Мастеровой Матвей. Он стоял, скрестив мощные руки на груди, и… злорадно усмехался. Правда, эта кривая ухмылка предназначалась вовсе не мне. Она была адресована притихшим мужикам. Матвей словно безмолвно говорил им:«Знай моего! Если уж он мне, своему мастеру, зубы показал и отпор дал, то вам и подавно не удастся согнуть в бараний рог ученика мастерового Матвея» .

Толпа молчала. Мужики продолжали хмуро переглядываться, ища поддержки друг у друга, или выискивая того, кто скажет: а что дальше-то? Наверное, я с ходу взял единственно верную интонацию, ударив по самому больному — по их семьям и пустому брюху. До них начало доходить: не почини я те паровые машины, завод встал бы намертво. Нет машин — нет заказа. А чем бы тогда контора расплачивалась с ними в конце недели?

Почувствовав слабину, я решил закрепить успех, ковать железо, пока горячо.

— Вы что, ослепли? Разве вы не видите, что на самом деле происходит на заводе⁈ — чеканя слова, бросил я в притихшие ряды. — Разве вы сами не потакали воровству? Где Эраст Никитич, а? Тот, кто чует за собой вину, тот и бежит первым! А я — вот он, стою перед вами. Пришел в свою смену. Мало того, на меня ночью тоже хотели напасть. Убить, как Данилу, в темном углу! Потому что я вижу: против нас всех, против простого рабочего люда, нынче плетется настоящий заговор! Мне защита нужна, как каждой правде потребен защитник. А вы гоните, как зверя лютого… меня… недоросля.