Фатьянов выдернул бумаги из моих рук и впился в них взглядом. Он читал быстро, и с каждой секундой его лицо багровело, а на шее вздувались толстые вены.

— Ах ты ж, сука неблагодарная!! — вдруг страшно взревел он, сминая лист в огромном кулаке.

От этого первобытного, звериного рыка меня, тщедушного подростка, чуть было не снесло физической волной чужой ярости. Купец резко обернулся к замершему у ворот Немому.

— Ты! Ты всё знал, а мне ни полслова не сказал⁈ — гнев Фатьянова всей своей мощью обрушился на Митроху. — Впрочем, все в городе знали, что ты у зятька верным цепным псом служишь. Ты же прибить эту гниду должен был ещё давно! А ты всё равно прислуживал ему, выродок… Господи, и из всех тварей на земле дочка выбрала именно этого!

Это стало для меня откровением. Значит, Фатьянов не приказывал дочери выходить замуж по расчету? Она сама его выбрала? Что ж, поговорка «любовь зла — полюбишь и козла» заиграла для меня новыми, куда более мрачными красками.

Купец тяжело задышал, успокаиваясь. Лицо его окаменело. Казалось, он прямо сейчас, в своей голове, принял какое-то страшное, окончательное решение. Оттого и выглядел он теперь сурово и холодно — как судья, выходящий в зал для оглашения смертного приговора.

— Тебе-то он чем насолил? — Фатьянов снова перевел взгляд на меня. — Чего ты ждешь от меня, малец? — спросил он таким небрежным тоном, словно отмахивался от назойливой мухи.

— Ну, если человек на улице найдет чужой кошелек с деньгами и вернет его хозяину, то в благодарность ему что-то да должны дать, — с намеком ответил я.

— Денег хочешь? — усмехнулся купец. — А ты их заработал, чтобы просить? Я вот со своего малолетства науки торговые постигал, за прилавком на морозе стоял, да тяжелые кули на горбу тягал…

— Так и я не баклуши бью, — жестко перебил я. — Я подмастерье в Главных паровозных мастерских. И для моих лет это уже немало. А от денег не откажусь. Но главное — оградите от моей семьи своего зятя. Это первое. И второе: судя по всему, в скором времени у меня будет к вам одно деловое предложение. Которое принесет вам немало барышей.

Купец запрокинул голову. Громовой, раскатистый хохот, казалось, услышала вся Калуга. Да уж, картина маслом: я, оборванец (пусть и в неплохих по моим меркам сапогах), стою у кованых ворот дворца и на полном серьезе предлагаю «заработок» матерому купцу-миллионщику.

— Просто дайте свое нерушимое купеческое слово, что выслушаете меня, когда я приду с этим предложением, — твердо повторил я, не смутившись его смехом.

Фатьянов отсмеялся, утер выступившую слезу и посмотрел на меня уже с долей интереса.