— Ох, повеселил… Ладно. Слово даю — выслушаю. За зятя моего не беспокойся, считай, что его уже нет. А вот насчет награды… Много не дам. Человеку не рыбу нужно давать, а удочку, чтобы сам ловить учился. Но десять рублей я тебе пожалую. Думаю, для тебя и это сейчас — как манна небесная.

И тут меня вдруг обуял какой-то дурной, отчаянный мальчишеский порыв.

— От червонца не отказываюсь, — дерзко глядя в глаза миллионщику, бросил я. — Хотя я сегодня уже заработал, почитай, целую сотню. Но, как в народе говорят: бьют — беги, дают — бери.

Фатьянов удивленно крякнул, а затем усмехнулся в бороду:

— Занятный ты шкет. Ну а нынче — пошел вон с моего двора. Бумаги я оставляю у себя. И слово свое купеческое держу.

Грубо. Обидно. Но я посчитал за благо проглотить эту пилюлю, молча развернуться и уйти. Главная проблема — Буримов — сейчас решалась чужими, куда более могущественными руками, и это было важнее гордости. Ничего, успокаивал я себя, шагая к воротам. Будет еще за мной последнее слово. Это первый и последний раз, когда этот купец вышвыривает меня за порог, как нашкодившего котенка.

Уже у самой калитки я обернулся к застывшему Немому.

— Митроха! Сходи к какому-нибудь врачу, зашейся, — негромко сказал я ему. — Двери в мой дом открыты. Захочешь отблагодарить — оставь долю в дальнем углу, под старым сундуком.

Сказал — и тут же сорвался с места, переходя на быстрый, пружинистый бег.

Я катастрофически опаздывал в мастерские. На бегу в голове мелькнула мысль: а может, зря я велел пацанам предупредить Матвея Ильича, что меня до обеда не будет? Прибегу прямо сейчас! Пусть опоздал, пусть пропустил утренний гудок, но я же пришел. А если мастер начнет ругаться — так я назло всем две нормы за станком выдам! Силы после того, как с плеч свалился смертельный груз, во мне так и кипели. Лишь бы только этот вопрос с Буримовым действительно закрылся раз и навсегда.

Запыхавшись, тяжело дыша, я влетел на заводскую проходную, готовясь проскользнуть внутрь. Но путь мне преградила тяжелая рука.

— А тебя велено не пущать, — глухо, без всякого выражения произнес усатый сторож, заступая дорогу.

Я замер, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.— Как не пущать? Да ты чего? Я же на смену…

— Не работаешь ты здесь больше, — отрезал сторож, глядя мимо меня. — Как пришел цеховой инспектор, так сразу и распорядился: Прохора на порог не пускать, расчет выдать потом. Так что иди-ка ты, парень, домой. Ступай. Да по пути хорошенько подумай, какую верную судьбу ты нынче по дурости своей проспал.

От авторов:

НОВИНКА!

Снайпер из нашего времени приходит в себя в сентябре 1942-го в теле молодого красноармейца, которого отправляют в Сталинград.