Я ахнула.
— Вижу, — выдохнула я. — Все вижу.
— Хорошо, — голос Глеба донесся откуда-то издалека. — Теперь попробуй провести пальцем по моей руке и представить, что ты видишь под кожей. Свяжи тактильное ощущение с визуальным образом.
Я протянула руку, коснулась его предплечья. Под пальцами была теплая, чуть шершавая кожа. А в линзе я видела, как мои пальцы давят на эпидермис, как смещаются клетки, как реагируют нервные окончания.
— Есть, — сказала я. — Работает.
— Отлично. Теперь убери линзу.
Я сняла ее. Мир стал обычным, плоским. Но ощущение от прикосновения осталось — я теперь знала, что скрывается под этой кожей.
— Это невероятно, — сказала я.
— Это только начало. Если научишься сочетать свои знания и то, что можно увидеть линзой — станешь сильнее любого магистра-диагноста.
Мы просидели так около часа. Он показывал, я пробовала, ошибалась, пробовала снова. Усталость наваливалась, но я гнала ее, захваченная новыми возможностями.
В этот момент зазвонил его коммуникатор. Глеб взглянул на экран, нахмурился и принял вызов.
— Да? — сказал он. Слушал несколько секунд, потом резко поднялся. — Еду. Никуда не уходите. Ждите.
Он отключился и повернулся ко мне.
— Звонила знакомая. Говорит, на нее напали. Она ранена.
Я не стала задавать вопросов. Накинула куртку, сунула ноги в ботинки. Через минуту мы уже сидели в его машине, и Глеб выжимал газ, вылетая со двора.
— Кто она? — спросила я.
— Художница Лихачева. Та самая, из твоего списка.
Я замерла.
— В романе ее убили в мастерской. Это было четвертое убийство.
— Именно поэтому я предупредил её. Сказал, что на нее могут напасть, велел быть осторожной. Установил сигнализацию, купил перцовый баллончик, показал, как пользоваться.
— И на неё напали?
— Да, только что. Сказала, что кто-то вломился в дом. Она успела нажать тревожную кнопку и брызнуть в лицо нападавшему. Тот сбежал, но ранил ее перед этим.
Мы летели по ночным улицам, проскакивая на красный свет. Через десять минут Глеб затормозил у старого особняка в тихом переулке. Дверь была распахнута, внутри горел свет.
Глеб толкнул ее, вошел первым. Я за ним.
В комнате царил беспорядок — перевернутый мольберт, разбросанные кисти, лужа воды на полу. У стены, прижимая к боку окровавленное полотенце, сидела женщина лет сорока. Она была бледна, но в глазах горела ярость.
Увидев нас, она выдохнула с облегчением.
— Вы быстро, — сказала она хрипло.
Глеб опустился рядом, убрал полотенце. Рана была глубокой, но не смертельной — нож прошел по касательной, задев только мягкие ткани.
— Кто это был? — спросил он, доставая из сумки аварийный набор.