— Я не давлю, — огрызалась я. — Я концентрируюсь.
Мы ругались постоянно. Из-за того, что я слишком много беру на себя, из-за того, что он слишком медленно принимает решения, из-за того, что я спорю с ним при пациентах, из-за того, что он не объясняет свои действия вслух, когда я ассистирую.
— Ты мог бы просто сказать, что собираешься делать, — кипятилась я в ординаторской после сложной операции. — Я же стою рядом и не понимаю, почему ты вдруг меняешь тактику.
— Потому что у меня нет времени читать лекции, когда пациент истекает кровью, — огрызался он. — Если не успеваешь — отойди, не мешай.
— Я успеваю. Я просто хочу понимать, что происходит.
— Будешь понимать, когда научишься диагностировать на уровне магистра. А пока доверяй старшим.
— Доверие надо заслужить.
— Вот и заслуживай, не мешая работать.
Мы сверлили друг друга взглядами, пока в дверь не заглядывала Кристина с вопросом, не нужна ли помощь. Тогда мы отворачивались и делали вид, что ничего не было.
Но между перепалками было и другое. Моменты, когда мы понимали друг друга с полуслова. Когда он бросал взгляд на монитор, и я уже подавала нужный инструмент. Когда после особенно тяжелого случая мы сидели в ординаторской, пили отвратительный кофе и молчали — вместе, но каждый о своем.
— Странные вы, — сказала как-то Кристина, наблюдая за нами. — То грызетесь, как дворовые псы, то сидите, как старые друзья.
— Мы узнаем друг друга, — ответил Глеб. — Это не всегда приятно.
Я кивнула, соглашаясь.
Вечером того же дня, когда Глеб в очередной раз довел меня до белого каления своими замечаниями, я поймала себя на том, что ищу его глазами в коридоре. Он стоял у окна в конце отделения, разговаривал с кем-то по коммуникатору, и его профиль четко вырисовывался на фоне темного стекла. Я смотрела на него дольше, чем следовало, и отвела взгляд только когда он резко обернулся, будто почувствовал мой взгляд.
Черт.
Черт, черт, черт.
Этого не должно было случиться. Я только что вырвалась из одного брака, только начала новую жизнь, только вдохнула свободой полной грудью. И вот теперь этот человек со своими тяжелыми воспоминаниями, своей жесткой манерой учить, своими внезапными провалами в прошлое, от которых у меня сердце сжималось, — он влезал в мою голову, как заноза.
Я запретила себе об этом думать. Работа — вот что важно. Работа и выживание. А Глеб — просто коллега, просто наставник, просто временный союзник в деле, которое может стоить жизни тысячам людей.
И точка.
Александр появлялся в клинике каждый день. Он обходил отделения, проводил совещания, говорил о реформах и новых методиках. Я старалась не попадаться ему на глаза. Получалось плохо — коридоры были узкими, а он, казалось, нарочно искал встречи.