— Виктория, — окликнул он меня однажды, когда я шла из столовой. — Можно тебя на минуту?
Я остановилась, повернулась. Он стоял у окна в конце коридора, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с непонятным выражением.
— Слушаю.
Он подошел ближе. Слишком близко. Я отступила на шаг.
— Я хотел извиниться, — сказал он тихо.
— Поздно, Александр. Бумаги подписаны.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знала — я сожалею.
— О чем именно? О том, что попался? Или о том, что вообще на мне женился?
Он дернулся, будто я ударила его.
— О том, что был слепым идиотом. Ты... ты изменилась. Я вижу. Ты стала другой. Сильной. Уверенной. Интересной. И я...
— Перестань, — перебила я. — Не надо. Мы разведены. У тебя есть Кристина, если она еще согласна с тобой разговаривать. А у меня — новая жизнь. Не порть ее своим присутствием.
Я развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.
Анна Сергеевна вела себя странно. Я наблюдала за ней несколько дней и заметила закономерность. Каждый раз, когда Александр появлялся в нашем отделении, она находила способ оказаться рядом. Не подходила, не заговаривала — просто стояла в стороне, смотрела, и в ее глазах было что-то... голодное.
— Ты видела? — спросила я Глеба вечером, когда мы остались вдвоем в ординаторской.
— Видел, — кивнул он. — Странно. Я знаю Анну Сергеевну пять лет. Она всегда была спокойной, уравновешенной. Никаких заморочек с мужчинами, замужем была один раз, давно, развелась без скандала. А тут...
— Может, у них роман?
— Не похоже. Александр на нее вообще не смотрит. Только когда она слишком близко подходит — тогда он морщится, будто от неприятного запаха.
— Значит, она его преследует.
— Зачем?
На восьмой день, когда я уже начала привыкать к новому ритму и даже позволила себе расслабиться, случилось то, что сбило весь мой выстроенный порядок.
Я заканчивала обход вместе с Глебом. Мы шли по коридору седьмого этажа, обсуждая историю пациента с посттравматической магической атрофией, когда в конце коридора распахнулась дверь и оттуда вылетел санитар. Лицо у него было белое, глаза выпучены.
— Вика! — заорал он на весь этаж. — Срочно в ординаторскую! Там... там на лекаря Захарова напали!
Я не поняла сначала. Лекарь Захаров — это же отец. Это мой отец.
Я рванула с места быстрее, чем Глеб успел среагировать. Коридор летел мимо, смазывался в серую полосу. Сердце колотилось где-то в горле, ноги не чувствовали пола.
Ординаторская находилась в соседнем крыле. Дверь была распахнута настежь. У дверей ординаторской толпились люди — двое из службы безопасности в темной форме, несколько медсестер, какой-то санитар с перекошенным лицом. Я растолкала их локтями и ворвалась внутрь.