Я молчала. В комнате было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды.
— Августу тогда было двадцать пять, — продолжал Волконский. — Он уже работал в службе безопасности. Примчался через полчаса, когда их тела еще не увезли. С тех пор... он стал другим.
— Каким?
— Тревожным. Навязчиво тревожным, если речь идет о близких. Он потерял родителей в одно мгновение, и теперь ему кажется, что он должен контролировать всё и всех, кого любит. Иначе они тоже исчезнут.
Я вспомнила вчерашний разговор.
— Он так со всеми? — спросила я.
— С теми, кто попадает в круг его... скажем так, особого внимания, — Волконский чуть улыбнулся. — Если Август вдруг начинает проявлять неуместную заботу, лезть не в свои дела, контролировать каждый шаг — это значит, что вы ему небезразличны. Это его способ любить. Единственный, который у него остался. Он не умеет иначе.
Я молчала, переваривая. Август, который вломился в мою квартиру без спроса, оказывается, просто... беспокоился. По-своему, по-дурацки, но искренне.
— Спасибо, что рассказали, — сказала я тихо.
— Вы должны знать, — ответил Волконский. — Если уж мы работаем вместе.
Я допила кофе. В прихожей зазвонил колокольчик — старомодный, механический. Волконский поднялся.
— Остальные подъехали.
Он вышел встречать. Сначала появился Август, а через минуту в дверях стоял Глеб. За его спиной маячила еще одна фигура, и когда Глеб отошел в сторону, я увидела Кристину.
Она была бледна, под глазами темные круги, но держалась прямо. На ней было простое темное платье, волосы убраны в тугой пучок. Глеб прошел в центр комнаты и остановился, глядя на Августа с вызовом.
— Она имеет право знать, — сказал он жестко. — После всего, что пережила.
Август медленно поднялся. Они стояли друг напротив друга — два человека одного роста, с одинаково упрямыми подбородками.
— Мы не обсуждали это, — голос Августа звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Такие вещи нужно обговаривать заранее, а не ставить всех перед фактом.
— А ты бы согласился? — огрызнулся Глеб. — Если бы я пришел к тебе и спросил разрешения?
— Это не тебе решать.
— Она тоже во всём этом замешана, — Глеб шагнул ближе. — Она не просила, чтобы ее втягивали в эту историю. Но ее втянули. И теперь она имеет право знать, кто и зачем.
Август молчал, и я видела, как его челюсть сжимается.
— Может, хватит? — вмешалась я, поднимаясь. Голос мой прозвучал в тишине резко, и оба повернулись ко мне. — Глеб прав. Кристина пострадала не меньше любого из нас. И потом... — я перевела взгляд на Августа и, не удержавшись, добавила: — Ты сам вчера без спроса влез в мою квартиру. И ничего, не спросил разрешения. Так почему он должен спрашивать у тебя?