— Как тебя зовут?
— Дата твоего рождения?
— Какая игрушка была любимой в детстве?
— За какую футбольную команду болел?…
Укол в вену. Полчаса муки, слёз и капающей на грудь слюны. Следом тридцать вопросов, не имеющих никакого отношения к психотам. И снова укол…
— Не спать!
Его будят пощёчинами, холодной водой и разрядами большой батарейки на мочки ушей. Свет хлещет по глазам плетью.
— Отвечай. Как тебя зовут?
— Дата твоего рождения?
— Как звали твою первую учительницу?
На исходе вторых суток адского марафона, с трудом соображающий, Андрей “отдыхает” после дозы блокатора. Сменяющие друг друга комиссары пьют чай за столом напротив. Не стесняясь, обсуждают свои дела — психот для них ничего не значащее мясо.
— Отпуск подписал вчера. Этого дожмём, схожу дежурным и на месяц умотаю.
— Красава. А я ближе к Новому году хочу. Девчульку одну прокачу на юг.
Оба смеются только им понятной шутке.
— Пока не ушёл, кольни мне.
— Что, не понравилось самому себе? А я говорил!
Комиссар достаёт из ящика стола инъектор, похожий на хромированный пистолет. Вставляет ампулу с зелёной биркой. Прикладывает к шее коллеги.
— Сейчас поймаешь приход.
— Давай уже, не тяни.
Инъектор кратко “пшикает”.
— Чёрт! Никак не привыкну. Хуже наркоты дрянь. Ладно хоть не выворачивает, как этих.
Чикист кивает на психота.
— Пусть помучаются. Полезно для выправления мозгов.
Хлопает дверь.
— Почему не проводите допрос? — голос вошедшего грозит неприятностями зазевавшимся чикистам.
— Доброго вечера, комиссар Грядышев. Форсированное дознание идёт в соответствии с планом. Подследственный получил три кубика второго номера. Сейчас Павленко меня сменит и приступит к очередному “процессингу”.
— Хорошо. Я буду присутствовать. Начинайте.
Третьи сутки допроса превратили Андрея в послушный пластилин. Бессмысленные вопросы сменились предметными. Он был не в силах сопротивляться. Заикаясь, глотая буквы, он рассказал всё, что знал, и вспомнил то, что забыл. Его выпотрошили, вырвали хребет, раздавили волю. Выжали до последнего факта и бросили в камеру, как сломанную игрушку.
Через неделю ему дали помыться, переодели в оранжевую робу и зачитали приговор.
— Вереск, Андрей Николаевич. Ваши действия и наличие телепатических способностей признаны опасными для общества. Вы приговариваетесь к бессрочному содержанию в лагере изоляции. Освобождение и последующая социальная реабилитация возможны по ходатайству куратора из Комитета Ментальной Чистоты. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Андрей плакал, когда его вывели из Синего дома. От счастья.