В палатке стоял тухлый запах рвоты. Пётр сидел на полу, тяжело дышал и мерно бил кулаком по земле. Бамс! Бамс! Бамс! Алексей скорчился на нарах, и мутным взглядом смотрел в пустоту.

— Живые, а?

Они не ответили.

— Посмотри, как там Жанна.

Андрей подошёл к её койке. Тронул женщину за руку. И тут же отступил в ужасе. Психея была мертва.

— Сгорела. Жаль девочку.

Подошедший Иван взял Андрея за плечи.

— Трава, соберись. Иди к поезду, возьми нам ужин. Мы должны покормить Петю с Лёшей, а то ещё их потеряем. Слышишь?

— Она…

— Я позабочусь о ней. Понял? А ты всем нам. Принеси сколько сможешь, хорошо?

— Д-д-да, я сделаю.

— Молодец. Иди, а то всё разберут.

И он пошёл. На заплетающихся ногах добрался до поезда. Там никого не было: только из палаток доносились приглушённые стоны и крики. Андрей, впервые в одиночестве, открывал дверцы вагончиков. Доставал пакеты и банки дрянных консервов, совал за пазуху пачки сигарет, раскладывал по карманам упаковки с печеньем. Набрал каши, уже остывшей, комковатой, и потащился домой.

На обратном пути ему встретился психот. Шатающийся, с мутными от боли глазами, к поезду шёл один из уголовников. Андрей посторонился, но тот не обратил никакого внимания. В душе мелькнула гаденькая радость — ага, и тебе гаду досталось! Но быстро прошла — каждый шаг отдавался ноющей болью, не оставляя места для других чувств.

Утром приезжал состав-труповозка, забрать сгоревших в пламени блокатора. Завтрак, во время которого психоты даже не ругались за взятую лишнюю порцию каши. Снова инъекция и огонь, жгущий пси-массу. Обед, на который никто не приходил. Ужин, для тех, кто смог пережить день. И долгая ночь, полная кошмаров. Колесо, в котором психоты бежали на выживание. Мельница боли, как обозвал эти дни Иван.

— Надо помогать другим.

Иван тормошил Андрея, только что пришедшего в себя.

— Поднимайся, Трава, мы должны их поддержать. Ты сильный, ты сможешь!

Он не хотел мочь. Не желал вставать. Даже мечтать о смерти, и то не было сил.

— Вперёд!

Голос Ивана теребил, держал за шкирку, вёл к другим палаткам. Они приносили воду, поили бесчувственных психотов. Помогали встать или поднимали с пола. Держали за руку тех, кто стонал и плакал от боли.

В память Андрея врезалась девушка. Голая, с выпирающими ребрами, она тряслась как в лихорадке, билась на грязных досках нар. Они укутали её, влили в рот немного воды. А к вечеру опустили веки и накрыли с головой чьим-то спальником.

Три недели длилась агония на дыбе блокатора. За это время психоты или свыкались с ним или умирали. Те, кому повезло, возвращались к подобию жизни. Снова ходили по ЛИМБу, молчали, забирая пайку, замыкались в своих страданиях. Их пси-масса, обожжённая и раздавленная, не могла вырваться за стены блокатора. Они всё глубже тонули в безысходности.