Только Иван выдёргивал их из апатии. Каждый день он затаскивал в центральную палатку несколько психотов. Шептался с ними в углу, раздавал улыбки, отчески подбадривал. Андрея их шушуканье раздражало.

— Что ты задумал? Бунт?

В ответ Иван рассмеялся.

— Рано дергаться против “чёрных”. Сначала выведем дрянь изнутри.

Андрей не верил. Как изменить хоть что-то, если вокруг только смирившиеся калеки?

Весна пришла ранняя. Становилось всё теплее, почти по-летнему. Как будто природа сжалилась и подыгрывала несчастным психотам. Поздно вечером, Андрей вышел из палатки, глубоко вдохнул и понял, что не уснёт, если не искупается прямо сейчас. Взял полотенце, кусок пахнущего дёгтем тёмного мыла и пошёл в санитарный блок.

Пустая душевая пахла дождем и плесенью. Андрей разделся, повесил одежду на гвоздь, торчащий из стены, встал на дощатые мостки. Открыл кран и быстро помылся под ледяными струями. Растёрся полотенцем, пока замёрзшая кожа не стала гореть приятным огнем.

Он успел одеться, когда в душевую ввалился один из “хозяев” лагеря. Жилистый дядька с седыми висками. Оттопырив губу, он окинул взглядом Андрея, и шагнул навстречу.

— Чё, спрятался за своего Захарова и доволен? Считаешь, не сможем вас по одному выцепить?

Не желая связываться, Андрей попытался обойти неприятного типа. Но дядька заступил ему дорогу. Воняющий бормотухой, которую гнали в лагере пара ушлых психотов, с мутным взглядом, уголовник вызывал отвращение.

— Не хочешь говорить? Так я тебя заставлю.

Он толкнул Андрея в грудь.

— Молчишь, падла? Сейчас научу отвечать, когда спрашивают.

Тяжелый кулак врезался в скулу. Андрей отлетел, рухнул на спину.

— Располовиню тебя, гадёныш.

Дядька приближался. Щерясь и показывая жёлтые гнилые зубы. Осталось три шага. Два…

Пси-масса, обгорелая, растоптанная, поднялась внутри Андрея. Ударилась в невидимые стены. Распахнула пасть с тысячью зубов. Заметалась по клетке. И вырвалась, найдя прореху в ограде…

Два зверя схватились в эфире. Рыжий с подпалинами Андрея и серый, в грязных пятнах, дядьки без имени. Когти полосовали шкуры. Клацали зубы, стараясь впиться в горло. Хлестали по бокам длинные хвосты с шипами. Били лапы по оскаленным мордам. Насмерть, без пощады и жалости.

Воля против воли, мозг против мозга. И серый сдался первым. Поджал хвост, отступил, взрыкивая. Рыжий не проявил благородства. Впился в холку, повалил на спину. Вспорол живот, выбрасывая на снег сизую дымящуюся требуху. Заревел, раздирая грудину. И прыгнул в темноту, где из реальности в эфир пялился человек с седыми висками.

Тяжело дыша, Андрей поднялся с мокрого пола. Дядька, всхлипывая, схватился за голову, зажал уши. Между пальцев текли красные змейки.