Он упал на колени. Из-под зажмуренных век проступила кровь. Пять минут назад уверенный в победе, сейчас мужчина рухнул ничком и замер, вывернув руки невозможным образом.

Андрей переступил через труп и, припадая на правую ногу, побежал сквозь лагерь.

Утром, у поезда с пайком, возникла заминка. “Хозяева” лагеря не стали даже открывать вагончики. Выстроились цепью. Оглядывали со злом психотов, многообещающе потирали кулаки.

— Сегодня ночью, — выступил вперёд один из уголовников, — в душевой был убит наш брат. В спину, по сучьи. Вы скажете, кто это сделал, и мы решим с ним по понятиям. А нет — будем выбивать из вас дурь, пока не приведёте ублюдка. Три минуты на размышления.

Толпа загудела, всколыхнулась стылым болотом. Андрей дёрнулся, но Иван крепко взял его за плечо.

— Не суетись. Всё будет нормальненько.

Психоты шумели. Качнулись в сторону “хозяев”, как волна поднимается над берегом. Шагнула вперед, окружив пятачок с группой уголовников.

— Бей сволочей! — взлетел женский крик, — Мочи!

Вал разгневаных психотов захлестнул “хозяев”, погрёб под собой, сдавил, бросил на землю.

Они отбивались со всей яростью. Умело били напирающих психотов, ломая носы, кроша зубы. Но их было слишком мало. Толпа сомкнулась, катком прошлась по ненавистной группе. Втоптала в грязь, разбрызгивая кровь и глину.

— Ах вы!

Несколько человек вырвалось, бросилось врассыпную.

— Лови!

— Ату!

— Мочи уродов!

Одного, в красной шапке, гнали через весь лагерь. Он петлял, кружил, задыхаясь, пытался оторваться. Бесполезно, их было гораздо больше, и они жаждали мести.

Его зажали в проходе между палатками. Десятки рук тянулись к испуганному уголовнику, растерявшему былую наглость.

— Нет! Не дамся!

Красная шапка дернулась. Заметалась. Выбежала на запретный песок. Понеслась к стенам.

— Нарушение режима безопасности! Немедленно покиньте запретную зону!

— Не стреляйте! Я свой!

Хлопки автоматических пулемётов заглушили крики разъяренной толпы. Психоты замолчали, глядя на тело, бесформенным кулем лежащее на песке. До спасительной стены мертвецу оставалось больше половины расстояния.

— Спёкся, красавец.

— Только воздух чище.

— Ну и поделом.

Обида за унижения, злость на “черных”, бросивших психотов в застенки ЛИМБа, ненависть к отнимавшим скудный паёк, выплеснулись многоголосым одобрительным криком. Довольные местью, психоты расходились по лагерю. Власть “хозяев” закончилась.

Андрей сидел на ящике, курил и щурился на солнце. В центральной палатке было не протолкнуться — множество психотов пришли упрашивать Ивана взять лагерь в свои руки. Тот не сопротивлялся и принялся за организацию нового порядка. Потолкавшись, Андрей вышел на улицу, отыскал тихий угол и сел, бездумно глядя в пространство. Что ему до эйфории, охватившей лагерь? Ну соберут добровольцев для помощи после инъекций. Будут честно делить паек. Прекратят издевательства над слабыми. Ну и что?! Вся “революция” виделась Андрею как бунт в аду — души требуют соблюдать режим поджаривания на сковородках и к серному озеру будет очередь по талонам. Главного психоты взять не могут. Свобода осталась такой же недостижимой и призрачной.