И всё-таки он пошел. Слишком требовался ему сейчас дружеский совет, слишком давило невыносимое одиночество. Андрей дождался, пока в подъезд зайдёт припозднившийся жилец, придержал дверь и проскользнул следом. В окне консьержа было пусто, и он спокойно прошёл к лифтам.
Двенадцатый этаж. Сто тринадцатая квартира. Кнопка звонка отзывается еле слышной трелью за дверью. Он подождал несколько минут и нажал ещё раз. Никто не открывал. Вздохнув, Андрей пошёл к лифту. Значит, не судьба.
За спиной скрежетнул замок.
— Андрюшка?
Он обернулся. На пороге стоял дядя. В халате, в тапочках. На морщинистом лице отражалось удивление пополам с недовольством.
Старик отвёл его на кухню. Поставил чайник. Выслушал сбивчивый рассказ. Не перебивал, только изредка неодобрительно качал головой.
— Что же ты раньше не пришёл, мальчик? Ох. Ну и влип же ты. Ладно, утром подумаем, что можно сделать. Из квартиры ни ногой, понял? Я что-нибудь придумаю. И не из такого дерьма вытаскивали.
Терпкий, с лёгкой горчинкой, чай навевал покой. Андрей откинулся в кресле, прикрыл веки. Хорошо, что есть дядя. Старый волк, готовый помочь.
Кажется, он задремал на мгновение. А когда открыл глаза, дяди на кухне уже не было. Андрей встал и пошёл искать старика, чтобы сказать запоздалое спасибо.
В соседней комнате слышался голос. Старик, видимо, звонил куда-то. Андрей притормозил у входа, чтобы не мешать разговору. Но дядя говорил громко, и он всё слышал.
— С начальником третьего отдела соедините меня.
— Знаю, что спит, дело срочное.
— Как вне зоны? Бардак, распустили…
— Передайте, звонил Павел Степанович, из управления. Да, я. Скажите, утром понадобится группа захвата. Усиленная. Да, ко мне. Он знает адрес.
Не дожидаясь окончания разговора, Андрей вошёл в комнату. Старик, положив трубку, обернулся. И напоролся на взгляд племянника, как на остриё шпаги.
— За что, дядя?
— За что? Ты спрашиваешь, за что?
Лицо старика пошло пятнами.
— Ты, выродок, хочешь знать, за что? Ты — позор семьи! Мерзкое отродье. Урод, ещё смеешь задавать такой вопрос?
Краснота залила его щеки. Глаза выкатились, делая старика похожим на рыбу, вытащенную из воды.
— Я проклял тот день, когда помогал твоему отцу забирать тебя из роддома. Хорошо, что он не дожил до этого дня. Ты мерзость, нечистая дрянь. Я бы тебя лично придушил!
Андрей, поражённый и раздавленный, медленно отступал, прикрываясь рукой, как от яркого света.
— Ты животное! Грязная тварь, которую надо раздавить!
— Дядя!
— Не смей меня так называть! Ты, отвратительный психот, опухоль на теле человечества! Вас надо расстреливать, заливать в бетон и засыпать ураном. Чтобы ни одна тварь не ходила по этой земле.