Подтянутая фигура, молодое лицо. Легкомысленная пепельная чёлка, падающая на лоб. Можно дать лет двадцать, если бы не морщинки вокруг серых глаз. И холодный взгляд мертвеца, вынутого из могилы и поставленного надзирать за живыми. Скучно и хочется обратно в свою личную вечность.

— Добрый день, — незнакомец улыбнулся, — меня зовут Сольвейг.

Он протянул Андрею руку. Ладонь оказалась болезненно холодная.

— Не возражаете против попутчика? Вот и хорошо. Коньяка у меня с собой нет, угостить вас нечем. Да вы и не любитель, Андрей Николаевич.

— Откуда вы меня знаете?

Внутри Андрея взвилась стальная пружина. Бежать! Рвануть стоп-кран, выпрыгнуть…

— Не беспокойтесь, я не имею никакого отношения к этому вашему… — незнакомец щелкнул пальцами, — ЧиКа, верно?

— Тогда…

— Не суть важно, Андрей Николаевич. Просто захотелось на вас посмотреть. Удивительное зрелище, между прочим. Один из первых психотов, практически патриарх. ЛИМБ, попытка вернуться в общество, срыв. Сумели пробить блокатор. Вы редкий уникум. Грех было не воспользоваться случаем и не взглянуть на вас.

— Как вы узнали?

— Не волнуйтесь, дорогой мой человек. Я, если можно так выразиться, вам не совсем чужой. Если говорить образно, я крёстный отец психотам. Хотя такое выражение будет крайне неточным. Сложно подобрать термин. Остановимся на определении, что я имею к вам косвенное отношение. Больше положительное, если вам так будет спокойнее.

— Кто вы?

— Это не важно, Андрей Николаевич. В вашем положении уж точно.

— Я вам не верю.

Сольвейг рассмеялся. Неожиданно звонко, будто тысячи колокольцев.

— Совершенно зря, и уж точно ваше неверие ничего не меняет. В любом случае, я увидел всё, что хотел.

Андрей насупился.

— Как в зоопарке?

— Что? Ах, нет, что вы, мой дорогой. Скорее, как при посещении детского сада.

— Издеваетесь?

— Ни капли, замечательный вы мой человек. Ни капли. Но позвольте сказать вам несколько слов. Быть может, они помогут вам, Андрей Николаевич. Вы всё время бежите. Точнее, сбегаете.

Изнутри, там, где должна быть душа, обожгло стыдом.

— Я трус.

— Нет, нет, что вы! Андрей Николаевич, ваша позиция не труса. Отнюдь. Скорее, она очень незрела. Вы просто не хотите брать ответственность. За других, а в первую очередь за себя. Плывёте по течению, как лист, упавший на воду. Колышетесь под ветром, как трава. Впрочем, это беда всех психотов.

Сольвейг развёл руками.

— Пока психоты не возьмут ответственность за свои дела, боюсь, их существование под угрозой. Не отворачивайтесь, Андрей Николаевич.

— Мы совершили много ужасного…

— Какая разница, ужасное оно или нет? Моральная оценка ваших поступков не важна. Плохо, что вы творите без оглядки на результат, и не берёте за него ответственность. “Ой, оно само” — вот ваш девиз. По-настоящему взрослый человек делает, а потом разгребает получившееся, со всей ответственностью и пониманием. А вы, как в том вашем мифе. Помните, про яблоко? Человеческий творец выгнал тех двоих из рая не за надкусанные плоды. А за то, что сваливали вину друг на друга. Подумайте об этом, Андрей Николаевич. Очень хорошо подумайте.