Сигэнори, чьё обычно невозмутимое лицо теперь всё чаще носило на себе печать тяжёлой, спрятанной за вежливой сдержанностью тревоги, собрал военный совет, на который, к удивлению Дмитрия, пригласили и его. Причина стала ясна довольно быстро: даймё желал, чтобы чужеземец, знакомый с устройством крепостей и мостов на своей далёкой родине, лично объехал все укрепления вдоль границы и указал на их слабые места.

Именно при объезде укреплений Дмитрий впервые вблизи увидел то оружие, которым теперь вооружались едва ли не все воины, стоявшие на границе владений даймё, — тэппо, японский фитильный мушкет. Оружие это поразило его не столько своим внешним видом, — сколько тем, насколько тщательно, почти художественно оно было исполнено. Ствол — длинный, гранёный, из тёмной вороненой стали — крепился к деревянному ложу удивительно изящной формы, лишённому приклада в привычном европейцу смысле: вместо того чтобы упираться в плечо, ложе прижималось к щеке, и стрелок целился, глядя вдоль ствола почти как вдоль подзорной трубы. Дерево ложа было гладко отполировано, местами покрыто лаком, а на некоторых образцах — украшено скромной, но искусной инкрустацией перламутром, будто оружие смерти в этой стране считали достойным той же заботы, что и предмет искусства. Механизм воспламенения назывался, как объяснил Дмитрию один из старших самураев, хинава-дзю — «ружьё с фитильным шнуром». Сбоку от ствола располагался небольшой S-образный рычаг из металла — серпентин, — в верхней прорези которого зажимался тлеющий фитиль, свитый из хлопкового шнура, пропитанного селитрой и медленно, часами, тлевший, будто сигарета, которую нельзя выкурить. При нажатии на спусковой крючок серпентин резко опускался вниз, погружая тлеющий кончик фитиля в полку с затравочным порохом у казённой части ствола — и в этот миг с шипением вспыхивал огонь, который через маленькое запальное отверстие воспламенял основной заряд внутри ствола.

Заряжание, как убедился Дмитрий, наблюдая за учениями асигару на плацу, было делом небыстрым и требовавшим известной сноровки. Сперва стрелок отмерял из бамбуковой пороховницы нужное количество чёрного пороха и засыпал его в дуло. Затем следовал пыж — обычно скрученный клочок бумаги или пеньки, — который проталкивался вниз тонким деревянным шомполом, прибиваемым к стволу снаружи особой скобой. После пыжа в ствол опускали свинцовую пулю — круглую, литую в специальных формах, — и снова забивали шомполом до упора. Наконец небольшое количество мелкого затравочного пороха насыпалось на полку у казённика, крышка полки закрывалась, чтобы уберечь порох от сырости и ветра, а фитиль — заранее раздутый до тлеющего уголька — закреплялся в серпентине. Опытный стрелок управлялся со всем этим циклом за двадцать-тридцать ударов сердца, что по местным меркам считалось приличной скоростью; новичок же мог провозиться и вдвое дольше, суетливо просыпая порох трясущимися от волнения руками.