Так, между тренировочным двором, где он всё увереннее держал в руках то короткий меч, то копьё, то бамбуковый шест, и строительными лесами моста, частокола и додзё, между заботами о крестьянском урожае и тихими, полными невысказанной печали вечерами в обществе молчаливой О-Тиё, проходила для Дмитрия эта весна, постепенно перетекающая в лето. Он не знал ещё, чем обернутся для него грядущие месяцы — ни судьба войны между наследниками великого объединителя страны, ни судьба самой О-Тиё и её детей, ни собственная его судьба здесь, на чужой, но всё более обжитой земле, — но чувствовал, как с каждым прожитым здесь днём становится чуть более цельным человеком, в котором прежний плотник из спального района и новый воин на службе японского даймё срастаются в одно, неразделимое целое.
Глава 23 Чужой среди своих
Лето в провинции Сакакибара разгоралось медленно, но неотвратимо, как разгорается уголь, если долго дуть на него ровным, терпеливым дыханием. Рисовые поля внизу, у подножия замковой горы, налились уже той густой, тяжёлой зеленью, какая бывает у побегов в пору, предшествующую колошению.
Дом же его — тот самый, крытый черепицей, который он получил при замке — успел за эти месяцы обрасти той неприметной обжитостью, какая появляется у жилища не сразу, а исподволь: то новой полкой под инструменты, то низким столиком у очага, то плетёной циновкой у входа, о которую полагалось вытирать ноги, прежде чем переступить порог.
Дмитрий и сам изменился за эти месяцы не меньше, чем его дом. Он давно уже не был тем растерянным, плохо понимающим здешнюю речь чужаком, какого крестьяне выловили из моря чуть больше года назад. Он говорил теперь по-японски достаточно свободно, чтобы обходиться без помощи отца Феррейры в большинстве обыденных разговоров, — прибегая к помощи священника лишь для тех тонких, многослойных оборотов речи, какими самураи умели облекать самые простые мысли, если разговор шёл о вещах, требующих особой учтивости. Он знал уже, когда следует поклониться низко, а когда достаточно лёгкого наклона головы; знал, что нельзя первым садиться за стол, если в комнате присутствует человек более высокого положения, и что чашку с саке следует принимать обеими руками, слегка склонив голову, а не хватать её небрежно одной рукой, как привык бы сделать это в прежней жизни за рюмкой водки с соседом по гаражу. Он выучил, что о делах войны с чужаком заговаривают редко и неохотно, зато о ремесле, о природе, о прожитых годах и даже о женщинах — вполне охотно, если разговор течёт неторопливо, без излишней прямоты, обходя острые углы намёками и полутонами. Одним словом, Дзимитори-сан, как его уважительно называли люди низшего сословия и Дзимитори-доно,— как его теперь называли уважительно самураи из его круга — научился быть гостем в чужом доме и хозяином в своём, соблюдая ту тонкую, почти музыкальную меру уважения, без которой здесь не мог обойтись даже самый простой разговор за чашкой чая.