Дмитрий почувствовал, как его сердце на мгновение сжалось, а затем забилось быстрее.
— Каков же его ответ? — спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал ровно.
— Великий Визитатор, ознакомившись с депешей отца Феррейры, принимает ваше присутствие здесь как факт, который дан нам всем Провидением, и не считает нужным препятствовать вашей жизни в этих землях. Это, конечно, при условии, что вы будете вести себя смирно, уважать местные законы и сохранять благочестивый образ жизни. Иными словами, вы остаётесь здесь, но под надзором как даймё, так и нашей миссии. Мы будем периодически следить за вами, чтобы удостовериться, что ваше поведение не вызывает у нас вопросов. Но вы не будете изгнаны или преданы смерти за то, что вы — чужак. Во всяком случае, пока вы не нарушите доверия, которое к вам проявили.
Дмитрий выдохнул с облегчением, не в силах сдержать дрожь, пробежавшую по всему телу.
— Благодарю вас, — сказал он, обращаясь к Карвалью. — Я сделаю всё, чтобы оправдать это доверие.
— Надеюсь, — ответил Карвалью, и в его голосе снова послышалась лёгкая, почти отеческая улыбка. — Но помните, я буду следить за вами, и если я увижу или услышу что-то, что покажется мне подозрительным, я доложу об этом его святейшеству. Ваша свобода здесь — не абсолютная, она условна. Но пока вы будете усердно работать и жить по совести, никто не сможет тронуть вас, кроме самого Бога. А теперь, думаю, нам стоит закончить этот разговор. Идите домой и стройте свой дом. Я же останусь здесь на некоторое время, чтобы убедиться, что ваша судьба решена верно. А когда буду уезжать, мы с вами ещё увидимся, чтобы вы могли рассказать мне, как идут ваши дела.
— Я обязательно расскажу, — заверил его Дмитрий, чувствуя, как в душе его воцаряется спокойствие, которого не было уже долгие дни.
Он поднялся, поклонился Карвалью, как учил его Феррейра, и вышел из комнаты, оставляя двух священников наедине. На улице уже темнело, но небо было чистым, и первые звёзды зажигались над его головой. Дмитрий шёл по дороге обратно в деревню, чувствуя, как земля под ногами становится твёрже, а шаг — увереннее. Он пережил ещё одно испытание, и оно не сломало его. Теперь ему предстояло строить свой дом, свою жизнь, своё будущее в этом чужом, но уже начинающемся становиться родном мире.
Глава 11 Тени грядущей войны
Замок Сакакибара Сигэнори, выстроенный на невысоком, но неприступном холме над излучиной горной реки, встречал сумерки тишиной, какая бывает лишь в местах, где власть настолько прочна, что не нуждается в лишнем шуме. Стены его, сложенные из грубого, почти не обработанного камня, поднимались уступами, повторяя естественный рельеф холма, а поверх каменного основания высились белёные деревянные ярусы самого донжона — тэнсю, — с загнутыми кверху краями черепичных крыш, похожими на крылья хищной птицы, готовой в любой миг сорваться с места. Ров, вырытый у подножия стен и наполненный водой из той же горной реки, отражал в этот час последние, гаснущие отблески заката — тускло-багровые, будто кровь, разбавленная в воде. Внутренние покои даймё располагались во втором ярусе донжона, в комнате, устроенной по всем правилам достоинства и вкуса, но лишённой той показной роскоши, какую можно было бы ожидать от европейского вельможи такого же ранга. Пол был устлан татами безупречной укладки, а стены, затянутые расписной бумагой, на каких было изображение склонившихся под снегом сосен и летящих над горным озером журавлей, выполненные тушью и скупыми, точными мазками светлой краски. В нише токонома, куда падал последний вечерний свет из открытого на веранду проёма, лежал единственный предмет, притязающий на роскошь, — старинный меч в чёрных лакированных ножнах, лежащий на невысокой подставке горизонтально, рукоятью влево, как кладут оружие, которым не собираются пользоваться немедленно, но и не намерены прятать далеко.