Глава 4 Гайдзин
Дмитрий сидел на деревянном настиле крыльца, прислонившись спиной к столбу, поддерживающему навес, и смотрел на людей, снова вернувшихся к своим делам во дворе. Солнце уже поднялось выше, заливая всё вокруг ровным, золотистым светом, и тени от построек стали короче, словно кто-то невидимый подрезал их острым ножом. Женщина, которая принесла ему одежду и воду, снова сидела на пороге соседнего дома, но теперь в руках у неё была корзина с какими-то зелёными стеблями — она перебирала их, откладывая одни в сторону, складывая другие в аккуратные пучки, и её тонкие, жилистые пальцы двигались с той же точностью, с какой его собственные руки работали с деревом. Он наблюдал за ней, потом перевёл взгляд на двор. Здесь всё дышало порядком — не той механической, навязанной чистотой, которая бывает в больницах или лабораториях, а естественной, органичной, как у человека, который привык содержать своё жилище в чистоте, не задумываясь об этом. Гравий на дорожках был старательно разровнен граблями — он видел это орудие, прислонённое к стене, с деревянными зубьями, сделанными вручную, с рукояткой, гладко отшлифованной долгим использованием. Камни, которыми были выложены тропинки, лежали ровно, плотно пригнанные друг к другу, без единого зазора, словно кто-то потратил на это целый день, подбирая каждый камешек по размеру. Деревянные стены домов были тёплого, слегка посеревшего от времени оттенка, но в углах, там, где стыки соединялись друг с другом, виднелись аккуратные, плотные соединения, сделанные без единого гвоздя — чисто на шипах, на вязках, на той древней технике, которую Дмитрий знал и любил, но которую в его время почти забыли, заменив на дюбели и клей. Он провёл пальцами по дереву настила — доска была гладкой, чуть маслянистой на ощупь, и он понял, что её не раз покрывали слоем натурального масла или воска, защищая от влаги и времени. «Руками делали, — подумал он. — Всё руками. Без станков, без фрезеров. Просто руки и инструмент. И сколько же терпения в это вложено…» Он смотрел на крестьян, которые работали в огороде. Двое мужчин, пригнувшись, пололи грядки с какими-то низкорослыми растениями — похоже, редька или что-то в этом роде. Они двигались медленно, размеренно, без суеты, и казалось, что каждый их жест отточен до автоматизма, как у танцоров, исполняющих один и тот же танец тысячи раз. Рядом, под навесом, сидела женщина с прялкой — простой, деревянной, с колесом, которое она крутила ногой, и пальцы её ловко скручивали нить из овечьей шерсти, и нить была ровной,