тонкой, почти безупречной. Дети — те же мальчишки, что бегали за забором, и их младшая сестра, девочка лет пяти с огромными чёрными глазами, — играли у колодца, бросая в воду мелкие камешки и смеясь, когда те расходились кругами. У колодца стояло ведро — деревянное, с железными обручами, и Дмитрий узнал эту конструкцию: её делали так же, как делали сотни лет назад, точно такую же он видел в музеях. И это его поразило больше всего. В музеях. Он видел такие вещи в музеях, а не в живом дворе, где люди дышали, говорили, смеялись. Он не заметил электрических проводов, ни антенн, ни машин, ни даже велосипедов. Ничего. Только дерево, глина, бамбук, камень — и люди, которые жили с этим в полном согласии, не пытаясь изменить мир вокруг, а принимая его таким, какой он есть. Он попытался прикинуть, где мог оказаться, если предположить, что это очень удалённое и изолированное поселение. В глубине той же Японии, в горах, есть такие места — деревни, куда цивилизация почти не добралась, где люди до сих пор живут как их предки, без электричества, без телефонов, без интернета. Но даже в самых глухих деревнях есть хоть что-то современное, а здесь не было ничего. Совсем. Всё, что он видел, было сделано из натуральных материалов, без следа промышленного производства. Даже краски, которыми были окрашены ворота, казались растительными — тусклыми, матовыми, без той химической яркости, к которой он привык. «Или они действительно живут так, как жили сотни лет назад их предки, — подумал Дмитрий. — Или… Или я действительно попал в прошлое. В прошлое, которого не могло просто быть. Этого не может быть. Я знаю, что время — это прямая линия, нельзя просто взять и… Но это облако. То облако, которое я видел из иллюминатора. Оно было странным. Слишком странным. В нём были всполохи, цвета, которых не бывает в обычных облаках. Оно двигалось не так, как движется обычное облако. Оно росло, меняло форму, словно живое…» Одновременно почувствовал, как в горле снова встал ком. Когда вспомнил про облако, воспоминание о катастрофе, о падении, о том, как самолёт врезался в воду, нахлынуло с новой силой. Он видел лица жены и дочек — так отчётливо, будто они стояли прямо перед ним. Елена, с её вечно взволнованными глазами, которая держала его за руку и шептала: «Всё будет хорошо, Дима, мы же вместе». Лера, старшая, с её вызовом, с её взрослой улыбкой, которая так и не успела стать по-настоящему взрослой. Аня, с её косичкой и огромными, наивными глазами, которая смотрела в иллюминатор и шептала: «Пап,