облака как вата…». И все они — утонули. Ушли под воду. Он не смог их спасти. Он даже не смог добраться до них в том тонущем самолёте. Его выбросило наружу, как пробку, а они остались внутри, в темноте, в холодной солёной воде, и звали его, а он не пришёл. От этой мысли у него перехватило дыхание, глаза защипало, и он, не удержавшись, быстро, почти незаметно, смахнул слёзы рукавом кимоно. Женщина на пороге, казалось, ничего не заметила — она продолжала перебирать траву, но Дмитрий почувствовал, что она на мгновение задержала взгляд на его лице, и в этом взгляде было что-то тёплое, понимающее, как у матери, которая видит, что её ребёнок плачет, но не хочет, чтобы это заметили другие. Он отвернулся, уставившись в землю, чувствуя, как дрожит подбородок. Он должен держать себя в руках. Он не может раскиснуть, не может сдаться. Он ещё не знает, что это за место, но если он хочет отсюда выбраться — а он должен выбраться, он обязан, у него нет права умереть здесь, в этой чужой стране, потому что тогда он никогда не узнает, что случилось с его семьёй, а может быть… Может быть, они всё-таки выжили? Может быть, их тоже выбросило на берег, но где-то в другом месте? Или спасатели нашли их? Он цеплялся за эту мысль, как утопающий за обломок доски, зная, что она иллюзорна, но не имея сил её отпустить. В этот момент он услышал шаги и увидел, как распахнулись резные ворота, впуская во двор того самого старика, который уже приходил к самураям. Старик шёл быстрой, семенящей походкой, почти бежал, согнувшись в характерном поклоне, не разгибая спины. За ним, с достоинством и почти царственным спокойствием, шагал человек, которого Дмитрий сразу отметил, потому что тот выбивался из общей картины. Он был одет в чёрную сутану. Сутана была простой, без украшений, из грубой, плотной ткани, и доходила до самых щиколоток, скрывая ноги. В левой руке, опущенной вдоль бедра, он держал чётки — длинную нить с узелками и тяжёлым латунным распятием на конце, которое тихо позвякивало при каждом шаге. Распятие было простым, без украшений, но от долгого соприкосновения с кожей и с пальцами латунь потемнела, приобрела тот особый, тёплый оттенок, который бывает только у вещей, которыми пользуются годами, десятилетиями. На правом указательном пальце Дмитрий заметил мозоль — след от постоянного перебирания чёток. И сам он был под стать этим чёткам — высокий, сухой, жилистый, с лицом, похожим на вырезанную из дерева маску: резкие скулы, глубокие глазницы, тонкие, сжатые губы, над которыми нависал длинный,