Когда процессия на обратном пути остановились у того же постоялого двора, что и на пути в Эдо, Дмитрий, глядя на закат, который окрашивал небо в багрянец, сказал Феррейре:
— Я никогда не думал, что окажусь здесь. Что моя жизнь, такая простая и предсказуемая, повернётся так, что я буду стоять перед верховным правителем Японии и говорить с ним, как говорю сейчас с вами отец Феррейра. Иногда мне кажется, что я сплю и вижу удивительный сон.
Феррейра усмехнулся и положил руку ему на плечо:
— Мы все спим, пока не проснёмся, сын мой. А ты, Дзимитори, проснулся в той стране, где каждый день — школа. И, судя по тому, что я вижу, ты учишься быстрее, чем многие, кто родился здесь. Продолжай в том же духе — и, возможно, когда-нибудь ты сможешь не только строить стены, но и менять судьбы.
Дмитрий не ответил, лишь молча смотрел на затухающий огонь заката, чувствуя внутри странную тишину — ту, что бывает после долгого, трудного, но правильного пути, когда впереди уже не страшно, а позади не стыдно.
Глава 21 Право на меч
Кортеж двигался неспешно — груз с серебром и тюками шёлка требовал осторожности, а осень уже подступала к предгорьям, окрашивая склоны в багрянец и золото. Дорога, петлявшая между двумя невысокими грядами, сузилась настолько, что носильщики паланкина шли почти в затылок друг другу, а личная охрана даймё, обычно рассредоточенная по флангам, вынуждена была стянуться ближе к центру колонны. Именно этим неудобным местом — узким перевалом, заросшим по обеим сторонам густым кустарником и молодым бамбуком, — и решили воспользоваться нападавшие.
Первый сигнал тревоги подал передовой дозорный — резкий крик, оборвавшийся на середине слова. Затем с обеих сторон дороги, из зарослей, посыпались стрелы, и следом, с гортанными выкриками, на колонну хлынули фигуры в тёмной, неприметной одежде — не регулярные воины какого-либо известного дома, а скорее разбойники-родоку, усиленные, как позже выяснилось, несколькими наёмными ронинами враждебного клана, давно точившими зуб на растущее влияние Сигэнори в этих землях. Их было не меньше двадцати — против отряда охраны в полтора десятка человек, растянутого узкой походной колонной и захваченного врасплох. Паланкин даймё сразу же оказался в центре свалки: двое нападавших, ловко проскочив мимо первой линии охраны, бросились прямо к носилкам с обнажёнными мечами. Личная стража Сигэнори, разделившись, приняла на себя основной удар с флангов, и на какое-то мгновение — то самое мгновение, что решает исход боя, — возле паланкина оказалось слишком мало защитников. Дмитрий, услышав первый крик, среагировал раньше, чем успел осмыслить происходящее — годы работы с деревом выработали в нём рефлекс мгновенной реакции руки на внезапную опасность, будь то соскользнувшее долото или падающая балка. Он бросился к повозке нагруженную товаром, там среди прочего лежал свёрток с его плотницким инструментом. Сигэнорри настоял, чтобы он захватил его ещё при выезде из дома, на всякий случай. Дорога— вещь непредсказуемая, вдруг сломается ось колеса или ещё что-то, инструмент плотника будет, как нельзя кстати. Из лежащих внутри инструментов более-менее подходящий под оружие было тяжёлое тесло— с длинной деревянной рукояткой, широким остро заточенным лезвием — и бросился туда, где двое разбойников уже теснили защитников паланкина.