выпрямив спину и положив руки на колени — чётки с распятием свисали вниз, покачиваясь от движения. Самурай сел на второй, чуть сбоку, и его рука всё ещё лежала на мече, словно он был готов в любой момент вскочить и действовать. Дмитрий продолжал сидеть на крыльце нежная, как ему реагировать. Священник посмотрел на него, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Вместо этого он сделал короткий жест рукой — и все крестьяне, которые замерли во дворе, начали быстро, но бесшумно удаляться: женщины исчезли за дверями домов, мужчины скрылись за углами, дети были уведены за руку старшими. Двор опустел за считанные секунды, оставив лишь троих: священника, самурая и Дмитрия. Тишина стала ещё глубже. Слышно было только, как ветер шуршит листьями сакуры, да где-то далеко, за гранью слышимости, — ровный, успокаивающий шум океанского прибоя. Священник снова посмотрел на Дмитрия, задержал взгляд на его лице, на руках, которые были в ссадинах и порезах, на кимоно, которое было явно велико для него. Потом он заговорил. Голос был низким, хрипловатым, с лёгким, едва уловимым акцентом, спросил что-то на языке, которого Дмитрий не понял — это был не японский, не английский, но в нём было что-то узнаваемое, какой-то музыкальный ритм, похожий на испанский или итальянский. Он догадался: это был скорее всего португальский. Священник говорил медленно, чётко, словно проверяя, понимает ли его собеседник.
— На каком языке ты говоришь? — спросил он на португальском. — Португальский? Итальянский? Французский? Английский?
Дмитрий, услышав последнее слово, вздрогнул и почти машинально кивнул. Английский. Он знал этот язык, пусть и плохо, пусть с ошибками, с ужасным произношением, но хоть что-то. Священник заметил его кивок, удовлетворённо хмыкнул и заговорил снова, но теперь уже на английском — с тем же португальским акцентом, с чуть гнусавыми гласными, с твёрдыми, картавыми «р».
— Ты говоришь на английском? — спросил он, и его голос был ровным, без эмоций. — Ты англичанин? Как твоё имя?
Дмитрий открыл рот, чтобы ответить, но слова застревали в горле. Английский, который он знал, был на уровне школьной программы и он никогда не говорил на нём с носителями, а теперь, когда перед ним был человек, который ждал ответа, он чувствовал себя глупцом, который пытается заговорить на языке, который знает лишь наполовину. Он замялся, подбирая слова, и наконец выдавил:
— I… I speak a little. Not good. I am… I am Russian. Russia. Muscovy. My language is Russian. I learned English in school… many years ago. My name is Dmitry…('Я… я немного говорю. Плохо. Я… я русский. Россия. Московия. Мой родной язык — русский. Я учил английский в школе… много лет назад. Меня зовут Дмитрий")