Дмитрий сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Ему нужно было говорить. Значит он всё таки в Японии. И всё очень похоже на то, что это не какое-то оторванное от цивилизации 21 века поселение, а именно то во что его здравый смысл отказывался верить—он похоже каким-то невероятным образом попал в средневековую Японию. Примерно 16–17 век. Вот дерьмо! И как теперь отсюда выбираться? Как вести себя? Как вообще теперь жить здесь, в чужой стране, где он не знает даже базового уровня языка, не знает обычаев и традиций…Осознание этого факта, что он не в своём времени, свалилось на него, как яблоко на голову Ньютону, сразу расставив всё на свои места. Теперь он должен был объяснить, как он здесь очутился, но как? Как объяснить этому человеку, который явно был из другой эпохи, про самолёт, про облако, про катастрофу? Да и подходящих слов в английском языке не было,чтобы доступно объяснить это священнику, вряд ли тот поймёт и тем более поверит. Поэтому решил пока что использовать более простую, менее безумную версию. «Скажу, что выпал с корабля, — подумал он. — Это звучит логично. Это вписывается в реалии этого мира. Я скажу, что был купцом или путешественником, и мой корабль разбился во время шторма. Так будет лучше». Он заговорил медленно, тщательно подбирая слова, иногда запинаясь, иногда повторяя фразы, чтобы священник его понял:

— Это длинная история…Вкратце, я плыл на корабле, ехал из… Макао в… Нагасаки… мы попали в шторм, судно затонуло, из всей команды похоже спасся только я один.—Он замолчал, чувствуя, как сердце колотится в груди. Когда Дмитрий закончил, священник чуть наклонил голову, на минуту задумался, глядя куда-то в сторону, но тут же перевёл взгляд на самурая, сидящего рядом, и заговорил с ним на японском — бегло, быстро, с той уверенностью человека, который знает язык настолько хорошо, что думает на нём. Они обменялись несколькими короткими фразами. Самурай отвечал сдержанно, коротко, иногда кивая или отрицательно качая головой. Священник снова повернулся к Дмитрию.

— Ты говоришь, что был на корабле, идущем из Макао в Нагасаки. Это правдоподобно, — сказал он, и в его голосе была осторожность, взвешивание каждого слова. — Португальские корабли часто ходят этим путём. Но ты не португалец. Ты русский. Что ты делал на португальском корабле? Как ты оказался в Макао?

Дмитрий замялся. Он не знал истории Макао, не знал, кто там жил, какие были торговые пути. Он мог только импровизировать.

— Я был… ремесленником, — сказал он, выбрав первое слово, пришедшее на ум. — Я покупал дерево. Древесину для мебели. В Макао очень много… разной древесины. Я хотел продать её в Японии. В Нагасаки. Но шторм всё уничтожил.