Священник снова посмотрел на него, и в этом взгляде читалась смесь сомнения и любопытства. Он видел руки Дмитрия — мозолистые, с глубокими трещинами на пальцах, руки человека, который постоянно работает с деревом. Это было убедительно. Он видел, как Дмитрий сидит, как держит спину, как оглядывается вокруг — это был взгляд не моряка, не солдата, н Мог ли он быть действительно ремесленником? Возможно.

— Твоя история странная, — сказал священник после паузы, — но я верю, что ты не лжёшь по крайней мере о том, что потерпел кораблекрушение. Твои руки, твоё лицо — они говорят о том, что ты пережил нечто тяжёлое. Самурай, который сидит рядом со мной, тоже так считает, — он указал на воина рукой, и тот чуть склонил голову, подтверждая слова. — Но здесь не я решаю твою судьбу. Я всего лишь священник. Меня зовут отец Луиш Феррейра. Я из ордена иезуитов. Мы пришли в Японию, чтобы нести слово Божие и помогать местным жителям. Это моя миссия уже… пятнадцать лет. Я живу здесь, учу их языку, лечу их, когда они болеют, и пытаюсь понять их душу. Это трудное дело. Японцы — упорный народ. Они верят в своих богов и духов, и к нашей вере относятся с подозрением. Но они уважают силу и знания, и потому я до сих пор здесь, хотя многих из моих собратьев уже изгнали, а некоторых — казнили. — Он перекрестился на мгновение, коснувшись груди, и его лицо стало серьёзным. — Этот самурай, что рядом со мной, — его зовут Хаттори Кадзуо. Он — главный управляющий этих земель, правая рука местного даймё. Его господина зовут Сакакибара Сигэнори, и он правит этой провинцией, — священник обвёл рукой горизонт, охватывая холмы, рисовые поля, дома, — но сейчас даймё в столице, при дворе сёгуна, так что Кадзуо-сама управляет всем здесь. И если ты хочешь, чтобы твоя судьба была решена справедливо, тебе нужно, чтобы его решение было благоприятным. Пока что он просто наблюдает за тобой, но в любой момент он может принять решение, и это решение может быть… суровым…

Священник помолчал, давая Дмитрию переварить услышанное. Тот сидел на крыльце, вцепившись пальцами в дерево настила, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Даймё. Самураи. Провинция. Сёгун. Слова, которые он знал только из исторических книг и фильмов, теперь были реальностью, живой, осязаемой, тёплой, пахнущей травой и морем. Он действительно попал в прошлое. Да ещё угораздило в Японию эпохи самураев, когда здесь ещё не было ни заводов, ни паровозов, ни электричества, ни, тем более, самолётов. Время, в котором его мир, его знание, его навыки, были почти бесполезны. Он чувствовал себя выброшенным на берег не только чужой страны, но чужой эпохи — и это было страшнее, чем любой шторм.