— А что… что мне делать? — спросил он, и его голос дрогнул. — Я не хочу быть крестьянином. Я не хочу… я не знаю, как здесь жить. Я умею только работать с деревом. Я столяр. Плотник. Могу делать мебель, дома, резьбу, что угодно. Может быть, это поможет? Может быть, я смогу быть полезным?

Священник внимательно посмотрел на него. Его серые глаза на мгновение зажглись интересом.

— Ты столяр? — переспросил он и повернулся к Кадзуо, чтобы перевести его слова на японский. Он говорил быстро, но точно, и самурай, услышав перевод, едва заметно изменил позу. Его рука чуть отпустила рукоять меча, и на его лице, если можно было так выразиться, мелькнуло нечто похожее на любопытство. Он что-то спросил у священника, тот перевёл:

— Он хочет знать, что ты умеешь делать. Можешь ли ты сделать, например, резные колонны? Или шкафы? Или… или стулья, которые не шатаются?

Дмитрий кивнул. Он уже видел те стулья, которые принесли крестьяне, и в душе отметил, что они сделаны довольно грубо — соединения были надёжными, но без той филигранности, к которой он привык. Он мог бы сделать лучше. Он знал, что может.

— Я могу сделать из дерева всё что угодно, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала уверенность. — Столы, стулья, шкафы, двери, окна. Я могу сделать всё. Просто дайте мне инструменты и дерево.

Священник перевёл. Самурай долго смотрел на Дмитрия, и его тёмные глаза, непроницаемые, как чёрное озеро, изучали русского с новой, более глубокой интенсивностью. Он спросил что-то ещё. Феррейра, выслушав, повернулся к Дмитрию:

— Он хочет знать, кто ты был на самом деле. Купец не мог так хорошо знать своё ремесло. Купцы торгуют, а ты, когда говоришь о дереве, смотришь на него, как на живое существо. Это не торговец. Это мастер. Так кто ты?

Дмитрий замер. Он понял, что его притворство уже дало трещину. Священник был проницателен, и самурай, даже не понимая слов, чувствовал ложь. Ему нужно было быть честным — хотя бы в том, что касалось его ремесла.

— Я мастер, — сказал он, глядя прямо в глаза Феррейры. — Я делал мебель для богатых людей в моей стране. Я делал кухни, лестницы, резные наличники, даже собачью будку для одного вельможи. — Он усмехнулся, вспомнив заказ. — Я работал с дубом, орехом, лиственницей, ясенем, клёном. Я знаю, как соединять дерево без гвоздей, как делать шипы, как шлифовать и лакировать. Если мне дадут хороший инструмент и хороший материал, я сделаю всё, что угодно.

Священник снова перевёл. Самурай долго молчал, переваривая услышанное. Потом он поднялся со стула — медленно, с достоинством, и его рука наконец отпустила меч. Он повернулся к отцу Феррейре и сказал несколько фраз, звучавших как приказ или суждение. Священник, чуть склонив голову, выслушал его, потом перевёл: