Кадзуо чуть склонил голову, собираясь с мыслями, прежде чем заговорить, — привычка человека, для которого каждое слово, сказанное господину, должно быть взвешено, как взвешивают серебро на аптекарских весах.

— Тревожных вестей за время вашего отсутствия было немало, мой господин. Из Осаки, через купцов, что ходят вдоль побережья, дошли слухи, что регент Хидэёси совсем плох. Лекари уже не скрывают этого даже от близких к нему людей. Говорят, дни его сочтены, и вопрос лишь в том, сколько недель ему ещё отпущено. — Он сделал паузу, глядя на то, как последний свет за верандой окончательно гаснет, уступая место сумеркам. — А там, где умирает такой человек, как Хидэёси, объединивший под собой всю страну железом и хитростью, — там неизбежно начинается передел того, что он собрал.

— Об этом я знаю не хуже тебя, — проворчал Сигэнори. — Совет пяти старейшин, назначенных им опекать малолетнего Хидэёри, уже трещит по швам, даже пока сам регент ещё дышит. Я видел это своими глазами при дворе. Улыбки, поклоны, обмен подарками — а за этим всем каждый смотрит на соседа, прикидывая, кто первым обнажит меч, когда придёт время. — Он отпил ещё саке, и голос его стал жёстче. — Токугава Иэясу ведёт себя так, будто уже сегодня является истинным правителем страны, а не просто первым среди равных в этом совете. Он раздаёт земли своим вассалам, будто они принадлежат ему одному, а не покойному регенту. Исида Мицунари и его сторонники этого не простят — я слышал в столице достаточно, чтобы понимать: раскол между ними — вопрос не десятилетий, а месяцев, может быть, даже недель после смерти Хидэёси.

— А наш собственный клан, мой господин? — осторожно спросил Кадзуо. — На чьей стороне вы намерены встретить эту бурю?

Сигэнори долго молчал, глядя в свою плошку, будто надеясь прочитать ответ в тёмной поверхности напитка.

— Я склоняюсь к Токугаве, — сказал он наконец, понизив голос, хотя в комнате, кроме них двоих, не было ни души. — Не потому, что люблю этого старого лиса больше, чем прочих, а потому, что вижу в нём человека, умеющего ждать и умеющего считать. Исида Мицунари — превосходный чиновник, но плохой полководец, и войско у него будет собрано из людей, что служат ему не по преданности, а по расчёту, из страха или выгоды. У Токугавы иначе — за ним стоят вассалы, проверенные десятилетиями походов, и у него достаточно золота, чтобы перекупить колеблющихся. Если дело дойдёт до открытой войны — а я всё более убеждаюсь, что дойдёт, — я хочу, чтобы наш клан оказался на стороне победителя, а не на стороне красивых, но пустых слов о верности наследнику, которому едва минуло шесть лет.