— Ты будешь в сознании до самого конца, — продолжал Война, и Кейд впервые за все время перестал сопротивляться, с ужасом глядя на громадного бога.

— Не трогайте его! — завизжала я, а страх, кошмар и подкатившая к горлу желчь перекрыли дыхание. От моего крика Кейд снова забился в руках державших меня солдат, и его рубашка задралась, обнажая мое голое тело.

— Уберите с нее руки! — закричал он, пока они грубо заламывали мне руки, а ткань рубашки с треском рвалась под напором.

— Если ты не прекратишь сопротивляться, вор, я искромсаю и ее тоже, — бросил Валка, и Кейд мгновенно замер, вся яростная борьба разом покинула его.

— Поднимите ее. — Слезы покатились по щекам Кейда, но я не могла перестать кричать. — Поднимите ее и прикройте. Я приму свою судьбу без борьбы, если вы просто отпустите ее.

— Нет! — я рванулась вперед, хотя изодранная рубашка уже ничего не скрывала, но мне было плевать. К черту богов, пусть видят меня всю — мои обеты Хрейнасте больше ничего не значили. Свадебные клятвы стерли их навсегда.

— Селла, — Кейд смотрел на меня так, будто мы были одни во всей вселенной. — Не бойся. Ничто из того, что они сделают, не сможет стереть мою любовь к тебе. — Он перевел взгляд на Валку, и в его ауре зазвучали отвага и вызов. — Я приму то, что должно случиться, но отпустите мою жену. Не причиняйте ей вреда. Пожалуйста.

Валка жестоко посмотрел на Кейда и, к моему удивлению, кивнул. Хрейнаста ахнула за моей спиной, но Война лишь ощетинился на этот звук, и она тут же умолкла. Маленькая часть моего разума испытала шок от того, что первородная богиня трепещет перед кем-то еще. Она была первой, величайшей, но один лишь сердитый жест Валки заставил ее замолкнуть. Это красноречиво говорило о том, насколько жуткó само воплощение Войны. И насколько хрупкими были ее смертные сосуды.

Кейд кивнул Валке и, со слезами, струящимися по лицу, замер. Бог наклонился, стянул с моего мужа штаны и направился ко мне. Одним кивком Валка отозвал прижимавших меня к полу солдат и протянул мне брюки. Я лежала распростертая и полуголая перед Валкой, пока человек, которого я любила, стоял совершенно обнаженным, но эти штаны были мне не нужны. Мне было не нужно то, что означал этот жест, и я не могла пошевелиться — к горлу подступала тошнота.

— Надень их, жена, — произнес Кейд, и его голос звучал так прекрасно и мягко, несмотря на слезы. — Всё в порядке.

С уродливым, влажным всхлипом я приподнялась, запахнула рубашку на обнаженной груди и приняла штаны из рук Валки. Я натянула их, затянув шнурки на талии — теперь я оказалась одета слишком тепло для того кошмара, в то время как Кейд стоял перед нами пугающе обнаженным.