— Я… — начала было я.

— И даже не смей извиняться. Никогда не извиняйся передо мной, — перебил Кейд. — Просто мы на неизведанной территории. Я люблю тебя, но не возьму ничего из того, что ты не можешь отдать по собственной воле. Твоя ситуация… — Его лицо помрачнело. — Я не стану компрометировать тебя.

— Ты не компрометируешь. — Я мягко обхватила его ладонями за лицо, заставляя его золотисто-крапчатые глаза встретиться с моими. — Я выбираю тебя, помнишь? У меня нет ни вины, ни стыда, потому что нельзя скомпрометировать то, что и так принадлежит тебе.

— Селла? — Он перехватил мою руку, сплетая свои сильные, мозолистые пальцы с моими, и увлек меня за собой на матрас. — Ты же можешь уйти, верно? Я слышал, что послушницы могут расторгнуть свои обеты, если передумают. Ты можешь отречься от клятв и присягнуть другому богу. Это не против закона.

В его глазах теплилась такая надежда, что к моим глазам снова подступили слезы.

— Нет, это не против закона, — прошептала я, с усилием прогоняя их. — Но призвание уже совсем близко. Хрей наста объявила о своих намерениях на мой счет почти одиннадцать циклов назад, и стоит ей завладеть сосудом, пути назад уже нет. Она меня не отпустит. Я принадлежу ей… по крайней мере, мое тело.

— Значит, если ты отречешься от нее завтра?

— Она не может навредить моему телу, но есть и другие способы наказать человека.

Кейд вздрогнул.

— Ты видела такое?

— Однажды, — кивнула я. — Когда мне было пятнадцать, они поймали жрицу наедине с мужчиной и устроили показательное наказание. Ей было за сорок, она давно переросла возраст сосуда, но даже жрицы обязаны хранить чистоту. Быть может, она просто утешала мужчину. Быть может, они были старыми друзьями или родственниками, но все, что она сделала — коснулась его плеча. Цепи, которые они использовали, были обиты мягким, чтобы не портить ее красоту, но ее разум истязали целый месяц, а его выпороли за грехи. Жрица вернулась после тридцати дней искупления, но была уже совсем другой. Что-то надломилось внутри нее, и вскоре она умерла.

Кейд выпустил мою руку, сжав кулаки на коленях, и в его оцепенении я прочла страх. Мы зашли гораздо дальше той жрицы, и последствия наших поступков пугали его.

— Мне не следует здесь находиться.

Он поднялся, но я в два счета перехватила его запястье обеими руками, прежде чем он успел сбежать.

— Она может не позволить мне уйти. Она не разрешит мне отречься от преданности, но она не способна украсть мой разум. Хрейнаста поглотит мою плоть, но это? — Я указала на свое сердце, а затем на голову. — Они мои, и они принадлежат тебе.