Посмотрела на Редрика. Было ведь уже с ним такое. Было. И вновь по голове своей многострадальной получил.

Напрягла память, припоминая, что тетушка Ирда сказывала.

«Пришла я к нему после того, увидала, шо едва живой, и давай ромашкой отпаивать. А после еще отваром из мяты да хмеля шишек. Хорош отвар, быстро на ноги ставит…»

— Огневик, отвар мне нужен, — едва не разрыдалась от облегчения.

— Да я ж только и хотел, что помирить, того-самого… — Дух по кузне так и метался, сновал перед глазами одной яркой искрой и меня не слушал.

— Огневик…

— Кому ж по нраву-то придется, когда в его владениях ссоры да раздоры…

— Огневик…

— Потому как нельзя, чтоб и охранители, и духи чего удумали, это ж никуда не годится…

— Огневик! — прикрикнула, чтоб остановить причитания мечущегося по кузне духа.

— Чагось?

— Лед неси. И побольше. А еще отвар понадобится лечебный из мяты и хмеля шишек. Сможешь добыть? Я бы и сама рада, да из-за метки этой проклятой никуда не смогу уйти.

Поняла, что метка затихла и теперь лишь легонько кожу покусывала, словно само присутствие рядом с хозяином вулкана и мне, и ему силы давало.

— Для отвара все достану, а вот льда мы, девица, не держим. Не дружны мы с ним. Нет.

— Тогда ты за отваром ступай, с остальным сама разберусь.

Птицей взлетела по лестницам в яблоневый садик, начала ромашку выискивать, да только не было ее там. Видать, хозяин вулкана всю извел, когда я болела. Зато под одной из яблонек листья знакомые увидела — подорожник, что у нас в селении так же ранником именовали. Припомнила, что это от ран первое средство.

Нарвала сочных листьев побольше, потом вернулась в кухоньку, где Огневик деловито горшками гремел.

— Туточки вот у меня, — бормотал, — мята была припрятана. А шишек нету. За шишками сходить надобно.

— Ступай, Огневик. И ромашки прихвати, ежели сыщешь. В саду ее не осталось. А я пока для ран Редрика отвар приготовлю, — пояснила и листьями ранника в руке сжатыми взмахнула.

— Сделаю, хозяйка, все сделаю, а вы, того-самого, к хозяину идите, — кивнул Огневик, забирая листья подорожника. Едва успела у него несколько выхватить.

Пока он с ранником воевал, спустилась в погреб, где мясо хранилось, прихватила кусок похолоднее. В кухоньке зачерпнула в миску воды из бочки, взяла чистых тряпиц и спустилась в кузню.

Села рядом с хозяином вулкана, смочила тряпицу, отжала и счистила кровь и пыль с сурового лица и крепкой шеи. Потом уж за рану на голове взялась. Хмурилась, шишки касаясь, словно сама ту боль чувствовала. Вода в миске совсем красной стала, когда закончила, а из головы кровь все шла и шла…