— Вот, того-самого, один отвар и готов, — Огневик, от усердия пыхтя, принес горшочек. Поплыл яркий травяной аромат по кузне, мешаясь с запахом железа. — А за шишками мне, значится, придется сбегать куда обычно. Хозяин-то не так давно письмецо отправил капитану, того-самого, так там, кажись, и шишки эти были… И ромашка тоже.

— А ему они зачем? — удивилась.

Огневик плечами пожал.

— Боялся, небось, вдруг опять захвораете, хозяйка.

Кивнула только, потом взгляд на Редрика перевела. После того, как кровь смыла, еще бледнее мне казался. Обмакнула чистую тряпицу в отвар ранника, отжала и приложила к ране на голове.

— Может хозяин вулкана умереть? — вырвалось.

Умолкла и тут же подумала: что ж будет, ежели Старуха-Смерть за Редриком придет? Тогда метка исчезнет? Тогда смогу я снова свободной стать? Но тотчас поняла, что не хочу такой ценой свободу обрести.

— То мне неведомо, девица, — пожал дух плечами.

— Я теперь знаю, кто такой Редрик. На Ночи Костров узнала.

— Неужто рассказал? — усомнился Огневик.

Покачала головой.

— Сама вызнала.

— Э-хе-хех, того-самого…

— Что с прошлым-то хозяином вулкана стало, Огневик?

Ежели думала ответ получить, то ошиблась — хитрый дух тут же к дверям скакнул.

— За травками мне надо, хозяйка, — мелькнул пунцовый бок. — Одна нога здесь, другая — там! Метнусь искоркой! К утру обернусь! — донеслось из-за двери.

Вздохнула, поняв, что одной придется здесь остаться. С Огневиком все ж не так тревожно было. С беспокойством смотрела на хозяина вулкана, а сердце так и выстукивало: только б не умер, только б не умер…

Склонилась над ним.

— Не смей умирать, слышишь, Редрик? — прошептала с отчаянием. — Я в этой горе одна не останусь! Не останусь! Запомни!

Сжала губы и, страшные мысли гоня, начала разминать свежие листья ранника и на рассеченную бровь хозяина вулкана накладывать.

Время незаметно бежало. Окон в кузне не было, потому и не знала, день еще или уж к вечеру дело. Заметила только, что через какое-то время Редрик еще жарче стал, чем был. Кожа, казалось, так и пылает. На висках пот выступил, волосы к шее прилипли. Мнилось, что искры красные в них тусклыми стали и едва пробегали теперь.

— Я Торвина Старухе-Смерти уступила, — шептала, распуская шнурок на груди его рубахи, по́том пропитавшейся, — тебя не уступлю. Много ей чести. Не видать ей сегодня здесь жатвы.

Распахнула рубаху, взялась за края, рванула, обнажив тело. Хрипло дышал хозяин вулкана, грудь с трудом вздымалась. Не могла поверить, что он, такой могучий да крепкий, лежит теперь без сил.

Обтерла его прохладной водой, но капли вмиг на теле исчезали, такой жар хозяина вулкана пытал.