— Ну вот. Теперь ты правду знаешь, Мелисса. Приму от тебя и ненависть, и…

— Да как же я тебя ненавидеть могу, Алана! — Шагнула к ней, обхватила руками, прижала к себе. — Ты же мне все равно что сестра.

— Не поступают так сестры, — глухо ответила.

— Перестань, Алана, тебя я ни в чем не виню.

— А должна! Должна!

Отзывалась тоска Аланы в сердце безбрежной болью.

— Так ведь жива я. И ты. Понимаешь?

— Так ведь узница ты здесь, Мелисса… — ответила в тон.

Отстранилась, заглянула в мокрые от слез глаза подруги. Еще несколько дней назад сама так думала, теперь же только головой покачала.

— Любую мужнюю тогда узницей назвать можно, — вытерла со щек Аланы слезы.

— Ты же и сама себе не веришь! — впилась пальцами в мои плечи. — Пойдем со мной, Мелисса! Сбежим!

— Не могу, — покачала головой.

— Из-за метки?

— Из-за нее, да не только. Пока я тут, девицы могут спокойны быть. Моя жизнь теперь с этим местом связана. И с Редриком. — На удивленный взгляд Аланы пояснила: — Хозяина вулкана так зовут. — Решила не говорить, что он раньше человеком был. Не моя то тайна.

— Вот видишь, Мелисса… Тем ты от меня и отлична. Я-то о других и не подумала даже…. Но ведь… правду мне скажи: он… не обижает он тебя?

Помотала головой.

— Ни разу не обидел.

— Выходит… люб он тебе? — Алана губу кусала и на меня все смотрела.

Заговорила медленно, старательно подбирая слова:

— Сложно с ним, но с кем из мужей легко? Свою матушку спроси хотя бы, уверена, обратного она не скажет, — улыбнулась. — Ем досыта, сплю на пуховой перине, одета, обута. Приданое мне хозяин вулкана приготовил хорошее. За меня, Алана, сердце не терзай. Я свою участь приняла. Сама не ожидала, что жива останусь, так и жаловаться не могу.

— Твердо ты решила здесь остаться?

Кивнула только. Да и что тут скажешь.

— Ты сама себя прости, Алана. А я тебя никогда ни в чем не винила. — Подняла руку ладонью вверх, не давая ей слова сказать: — С этого мига новая жизнь начнется. И у тебя, и у меня. Слышишь? — Подождала, пока кивнет. — А теперь возвращайся к батюшке с матушкой, извелись, поди. Только прошу: не говори о том, что здесь видела. Ни к чему это. Одной тебе я решила открыться, хотела еще раньше, да только ты от меня сверкая пятками убежала, — улыбнулась.

— Так ведь жрец сказывал, что дух твой из-за слез моих упокоения найти не может… Вот я и решила… Глупая я гусыня.

Привлекла к себе подругу, обняла. Ветер из глаз слезы выдувал, и за то была ему благодарна. Нельзя, чтоб Алана их видела.

— Ты приходи иногда. На новую луну, к примеру. Ежели захочешь. Только одна. Тебя я всегда буду рада видеть. А в иные дни стану весточки тебе присылать.