— Болтает Огневик много, — отозвался недовольно хозяин вулкана.

— Еще отрезать? — спросила, приметив, как опустела его тарелка. Коротко мотнул головой, отказываясь. Но девица перед ним уже пирог поставила и кружку молока. А еще блюдо с ватрушками. Сладко запахло малиновым вареньем.

— Ты на Огневика не сердись. Он тебе верно служит, но… — умолкла, закусив губу.

— Но? — вздернул бровь.

— Да ведь кому угодно такая жизнь опостылеет. Неужто самому тебе не в тягость?

— Ты здесь, девица, и седьмицы не провела, — процедил, — а уж все-то про нас и жизнь нашу знаешь.

— Я о том и говорю: пускай и живу здесь недолго, а уж от тоски, как волчица, выть готова.

— Ну так вой, не запрещено. — Раздражение так и захлестнуло, подначивая сорвать злость, дать огню волю. А тот будто того и ждал — выступил на кончиках пальцев. Усмирил его, глубоко вздохнув.

Лисса руку протянула и быстро, будто передумать боясь, положила на его запястье. Даже не испугалась, хотя пламя видела. Хотя чего ей бояться, раз в Изначальном Огне выжила.

Хозяин вулкана сжал руку в кулак, но не убрал.

— Знаю, что тебе супруга не нужна, что я тебе в тягость. Так ведь? — стиснула пальцы на его руке сильнее. — Ну, признай же.

Смотрел невидяще на ее маленькую и тонкую руку в сравнении со своей — большой и загрубевшей. Сглотнул.

— И что с того? Сказал же: выбора у нас нет. И ежели ты мне мешать не будешь, я тебя не трону. Проживешь спокойно отпущенное Изначальным Огнем.

— Но… неужто нельзя как-нибудь от метки избавиться?

Отодвинул тарелку с пирогом. Посмотрел на девицу, что с надеждой на него взирала. Против воли в памяти всколыхнулось, как в ночь обряда шептала его имя, как обнимала мягкими руками, как доверчиво прижималась к нему всем телом. Качнул головой, прогоняя наваждение.

— Про то мне неведомо.

— А… а Веста как же? — прошептала и замерла.

Сбросил ее руку, резко встал. Но и девица, он уже знал, не из трусливых была. Бросилась к выходу, закрыла дверь своим телом. Лишь одна себя так же храбро — или безрассудно, это как посмотреть, — вела на его памяти. И оттого еще пуще разозлился.

— Скажи мне правду!

Подошел ближе, положил руки по обе стороны от девицы, так, что она сжалась и будто меньше ростом стала, приблизил к ней лицо, стараясь не слишком шумно втягивать присущий ей сдобный аромат, и тихо произнес:

— Правда в том, Лисса, что нас с тобой Изначальный Огонь венчал, и мы теперь связаны. И ежели такое случается, разлучаться нельзя, иначе метка накажет. Выжжет досуха. Выпьет. И не к богам отправишься, а гореть будешь. Вечность. Не шутят с таким. Уяснила?