— Вот и хорошо. Тогда займись этим, а мы с Борькой поедем развлекаться и веселиться, — хмыкнул я невесело.

— Что-то веселья в голосе не слышно, господин, — заметил Тычимба.

— А его и не будет, — ответил я, причесываясь возле зеркала. — Там будет куча разряженных петухов и куриц, которые станут павлинами распускать хвосты. Всё это так муторно и тошно, что не передать. Я бы с большим удовольствием сейчас завалился спать, но…

— Но долг зовет, — с пафосом откликнулся Тычимба.

— Вот то-то и оно, — вздохнул я в ответ.

В этот момент в дверь постучали:

— Иван Васильевич! Вы готовы? Нас ждут великие дела и не менее великие свершения!

— Борис Фёдорович, милости прошу! — откликнулся я в таком же дурацком тоне. — Пожалуйте, голубчик, оценить мой внешний вид!

Бориса не нужно было просить дважды. Он ворвался напомаженным франтом, с таким здоровенным бантом на шее, словно украл его у какой-то первоклассницы на праздновании первого сентября. Костюм с иголочки, ботинки с шильца, сам розовощёкий и… Э-э-э, да он никак косметикой воспользовался? И нос припудрил, и ресницы подкрутил!

И как с таким попугаем в свет выходить? Впрочем, уверен, что там будут подобные особи шляться. Тоже напомаженные, завитые и причесанные волосок к волоску. Так что требовать у Бориса умыться не стоило. Только час нытья заработаю. А мне оно надо?

Я больше чем уверен, что сейчас он уже сделал отчёт о произошедшем, пока одевался. Шустрый малый, что ни говори. Но он-то по крайней мере известно куда передаёт информацию, а вот куда идёт информация от Семёна? Если тоже царю-батюшке, то тогда и участие Бориса уже не нужно.

А если нет?

Если от Семёна идет информация туда, откуда потом присылаются Ночные Ножи? Или от того человека, который замешан в деле возникновения Омутов? Ведь не просто же так Омуты возникают на нашем пути! Да и тех четверых соглядатаев на вокзальной площади я не забыл… Вряд ли они следили за Годуновым.

Нет, тут дела посерьёзнее. На этой шахматной доске задействовано множество игроков, которые пока что никак себя не проявляют, посылая вперёд всего лишь пешки. Это мне и предстоит выяснить, чтобы обезопасить свою последующую жизнь.

Я даже усмехнулся — в опасной жизни ведаря было меньше схваток и боёв, чем в жизни третьего царского сына. И что-то мне подсказывает, что это только начало…

— … А потом закружимся в вальсе и я выскажу всё, что на сердце накипело! — закончил Годунов и уставился на меня блестящими глазами.

Во как! Он о ком-то говорил, а я задумался и пропустил начало его восторженной речи. Что же, придется подстраиваться, словно я его внимательно слушал.