Из автомобиля тут же выскочил молодой человек в дорогом костюме. Его белые прилизанные волосы даже не растрепались от удара, но на холёном лице была написана такая злоба, как будто таксист обесчестил всех женщин его рода вплоть до пятого колена!

— Ты! — завопил он ещё на половине дороги до такси. — Ты, водила грёбаный! Неужели не видишь, кто едет? Чего вылупился? А ну вылазь, сейчас будем считать ущерб! Ты у меня последние штаны продашь, чтобы всё покрыть, шаромыжник тупоголовый!

— Я… я… Зачем ругаишься? — заблеял побледневший таксист.

— Ты знаешь, кто я? — подскочил ближе белобрысый и дернул за ручку двери. — А ну открой, а не то я тебя через окно вытащу!

— Я знаю вас, Иван Петрович! — проговорил Сафронов, вылезая с заднего сиденья. — Вы сын боярина Петра Ивановича Шуйского, особы, приближённой к царскому трону! И также я видел…

— Что ты видел, пёсий сын? — тут же тявкнул белобрысый. — Видел, как этот урод протаранил мою машину?

Сафронов хотел было что-то сказать, но под суровым взглядом белобрысого прижал руку к груди и поклонился. Не склонившийся перед созданиями Бездны он опустил голову перед боярским сынулей.

Хотя и его можно понять — в Омуте Бездны он отвечал за себя и за нас, а сейчас за ним стояли ещё жена и дети. Если что, то Шуйские могли устроить «райскую жизнь» не только тому, кто их огорчил, но также и их семьям.

— Так что, что ты видел? — снова выкрикнул Шуйский.

— Ничего, ваша милость, — едва слышно проговорил Сафронов.

Остальные участники дорожного движения предпочли не гудеть и не связываться с бушующим на улице молодцом, аккуратно объезжая место происшествия. Если прибудут ребята с ЦАИ (царской автомобильной инспекции), то это уже их головняки. Но вряд ли они прибудут — камеры успели срисовать номера «Победы» и теперь все московские инспекторы предпочтут держаться как можно дальше от этого места.

— Я… Я… Зачем кричишь? Нада цаишников вызывать, камеру сматреть! — продолжал закапывать себя таксист.

Я уже понял, кого выставят виноватым, но потакать такому не собирался. Вместо этого я тоже вылез со своего места и проговорил:

— Я видел, как боярский сын выскочил на красный свет. У нас что — для бояр другие светофоры висят, отличные от обычных людей?

Шуйский нахмурился, пытаясь увидеть во мне знакомца. Без сомнения, он видел раньше и эти скулы, и губы, и нос, но после переделки Марии Никифоровны меня уже труднее узнать. И поэтому Шуйский решил, что ему просто привиделось. Он презрительно скривился:

— А ты кто такой? Смердит от вас всех за версту, как будто вы в говне купались!