Пока что я скольжу по нагретому металлу, отражаю удары, отхожу и жду.

Сталь звенит, острие проносится в нескольких сантиметрах от левого уха. Я блокирую и отступаю, потом блокирую и делаю шаг вперёд. Плечом бью противника в грудь и откидываю его назад.

Своевременно, так как последующее отступление швырнуло бы меня в пространство между вагонами. Я даже увидел краем глаза, как внизу шпалы резво убегали под вагон.

— Господа, вы ещё можете остановиться! — слышится голос Годунова.

— Я пока ещё не получил сатисфакцию! — отвечает Романов. — Но господин Рюрикович может сдаться и признать своё поражение в любую минуту!

Ага, щас! Только шнурки поглажу!

Я успел увидеть, что при нападении Романов чуть отводит руку вправо, излишне открывая свой бок. В принципе, при достаточной быстроте и сноровке туда можно было бы зарядить хорошую тычку локтём, но это было бы подло, а я не хочу становиться таким на соревновании за честь.

Но вот воспользоваться подобной ошибкой для остановки дуэли шпагой вполне подходит для моего мироощущения. В конце концов меня тут и убить могут!

Теперь осталось только дождаться нужного момента. Ждать его пришлось недолго. Романов снова атакует, делает выпад и…

Я прижимаюсь к крыше вагона почти вплотную. Моя шпага молнией пролетает вперёд и легонько вспарывает ткань рукава Романова. Он вскрикивает, бьёт сверху вниз, но…

Рука уже не повинуется в той мере, чтобы нанести хороший удар. Я легко отвожу его лезвием своей шпаги, а ставшая бессильной кисть Романова выпускает оружие. Если бы не нога Годунова, наступившая на эфес в последний момент — улетела бы шпага в придорожную канаву. Ищи её потом…

Романов от болевого шока падает на одно колено, пытается удержаться, выставив руки, но повреждённая кисть подводит и в этот раз. Он заваливается на бок и едва не падает вниз, но в этот момент я делаю рывок и оказываюсь возле катящегося тела, придержав падение.

— Остановить дуэль! — запоздало кричит Бельский.

— Да и так уже остановили, — бурчу я в ответ и протягиваю руку, чтобы помочь встать Романову.

По рукаву повреждённой руки расплывается алое пятно. Красное на белом… Капли падают на разогретую крышу вагона, разбиваясь о металл. Рана не опасная, но шпагу Романов удержать уже не сможет.

Он замечает мою руку, но не подает вида. Встает и быстро протягивает кисть на осмотр Годунову. Когда тот хочет расстегнуть рукав, то отдергивает руку со словами:

— Там всё нормально!

— Нужно осмотреть вашу рану! — проговорил Борис.

— Я же сказал — там всё нормально! — чуть ли не прорычал Романов и посмотрел на Бельского. — Ты видел, что он использовал живицу?