— Записал, — я показал ему лист бумаги, закреплённый в самодельной планшетке. Даже Рубежники пока не додумались снабжать младших командиров такими полезными штуками централизованно. Пришлось выкручиваться. — Ты не волнуйся, я в любом случае проведу прямо завтра полный переучет. И ты меня знаешь — относиться буду бережно…

Не пустые слова для человека, отдавшего без малого пять лет для обустройства лазарета.

— Да видишь, как вышло, — поморщился фельдшер и ещё раз тяжело вздохнул.

— Одного не понимаю, как тебе удалось заставить Фомозу вписать меня в медслужбу, — решил перевести разговор я. Спецсредства мы уже учли и приёмо-передачу оформили, а остальное было не так уж важно. По крайней мере для меня — виталисту обычно бинты и шовный материал просто не нужны. И до гнойных ран я доводить уж точно не собираюсь. — Официального обучения на помощника военмедика я не проходил, а замком у нас тот еще формалист…

— Так забрали у меня обоих санитаров прошлой зимой, на другие заставы, — дёрнул щекой военмедик. — Сказали, «достаточно научил». Хотя какое там… И новых лейтенант набрать не дал. «Год выслуги минимум, так правильно…» В общем, сказал я сегодня в глаза этому барану: «или Арн будет вместо меня — или я просто закрываю лазарет и ухожу. А вы как хотите, так и лечите».

Мужик помолчал, исподлобья оглядывая ставшие за пять лет ему буквально родными стены, и тихо добавил:

— Извини. Не хотел я, чтобы так… В сердцах подал рапорт, на эмоциях. Уж больно всё тогда сложилось мерзко. Двадцать лет служу, всякое бывало, но чтобы до смертоубийства едва не дошло. И из-за чего? Из-за бабы! А потом самосуд по сговору… — собеседник передернул могучими плечами. — Да и я тоже хорош — повелся на рыжие локоны, как последний… А у меня жена там есть. И дочки — три!

— Вот и повидаешь, заодно. Сколько ты там от дома бегал? Шесть лет? — я улыбнулся, демонстративно проведя пальцами по своей щеке. И не удержался, хмыкнул, увидев как Колин зеркально повторил мой жест и машинально потер свою щеку. Там, где у него ещё недавно «красовалась» полоса чёрной как ночь кожи, поросшей короткой густой шерстью. От «повёлся» тоже был толк.

— Семь! — расплылся он в глупой улыбке. Иногда предрассудки у людей со стороны выглядят особенно по-дурацки.

— Ты только сначала на лейтенанта медслужбы испытание пройди, и только потом на побывку, — посоветовал я ему. — Чтобы с новым шевроном…

— Так! Не тебе учить батю детей делать! — беззлобно осадил меня сержант-специалист. Вот, другое дело. А то собирался как на похороны.

— Ты, главное, чертежи с указанием размеров и таблицу температурных режимов не пролюби, «батя», — вернул я ему шпильку, для верности приподняв ткань, служившую чехлом для перегонной установки и постучав по корявому, со следами не очень аккуратной ковки, боку котла.