И, будто этого ватаге было мало, учинил Сашко вечерами выучку. То собирал всех и обучал даурскому языку. Индигу же принуждал дючерскую речь говорить и пояснять. Гераську то особо злило.
— Почто мне эти словеса? Мы дауров с дючерами шертовали — пущай они наш язык и учат!
— Ну, и кто из нас дурной? — улыбался толмач. — Ты пойми: кто языком владеет — за тем и сила. Вот говорят о чем-то дауры по-своему — а ты понимаешь. Что умыслили, чего хотят. Ты ими повелеваешь!
Пришлось учить. Потом Сашко вызнал, что Ивашка сын Иванов грамоте обучен — и тоже сказал, чтобы всех читать и писать учил. Но тут у него не сильно-то вышло: Ивашка трепаться зазря не хотел. Дурной давил на него и так, и этак… Наконец, Ивашка пообещал, что учить будет токмо хотящих, и, ежели, сам не устанет за день. Чтобы людишкам не так тяжко было, иногда по вечерам Дурной устраивал посиделки с байками. Он уговорил Старика читать молитвы разные и рассказывать стихи из Библии. Сам же он любил пересказывать жития. И всё у него про князей древних выходило. Про Ольгу и внука ее Володимира Крестителя, про другого Володимира — Мономаха, про Бориса и Глеба, про Александра Невского, Василия Козельского… Правда, на князе Димитрии Донском они с Тимофеем сцепились.
— Ты обормот! — Старик брызгал слюной и сразу крестился, замаливая грех. — Князь Димитрий не святой!
— А я говорю — святой! — уперся Дурной.
— Ты еще поспорь со мной, шишига!
— Тогда я про Сергия Радонежского расскажу! Или и он не святой?
Старик жевал усы во гневе, но молчал. А Сашко принимался рассказывать про отрока Варфоломея… Надо сказать, что жития в пересказе Дурного выходили не особо благостными… Зато весьма интересными.
Наступало время реке в лед заковываться. За то время битые дючеры уже дважды привозили зерно. Честно, по роте, палили костер. Дурной с Тютей брали гребцов, одного из братьев — и плыли к послам через Зею. Показывали, что аманаты живы, давали поговорить, опосля чего забирали дань.
— А почему мы с них ясак не требуем? — как-то не удержался Гераська. — Аманаты есть, пусть рухлядь пушную несут!
— А кто мы такие, по-твоему, чтобы ясак требовать? — нахмурился Сашко. — Мы воры, Гераська. От приказного бежавшие и незаконно живущие. Коли еще и за государевых людей себя выдавать начнем — то вообще нас плаха будет ждать.
— Ну, мы же не для себя… — начал мяться Гераська, но понял, что затея дурацкая, и сам не стал продолжать.
Во второй раз, взяв зерно, Дурной внезапно сказал Индиге:
— Хочешь дома побывать?
Малой дючер испуганно вскинулся, не веря услышанному.