— Ты чо, Рыбка, в натуре, меня спрятала? — севшим голосом спросил он седые от зноя небеса.
А в голове неожиданно ясно всплыли слова наркоманского волшебного существа: «Что пожелал — отменить уже нельзя…».
— Может, я не оклемался еще? — с надеждой спросил Санька у самого себя.
Надежда была слабой: такого сильного голода, таких назойливых насекомых ни один приход не создаст. Да и время — «робинзон» очень хорошо чувствовал ход времени.
— А в «робинзоне» кавычки-то можно убирать, — вздохнул он.
До вечера Санька так и не нашел никаких признаков людей. Повезло только с едой: в толстом ковре прелой листвы нашел пару десятков лисичек и опят. Дождей не было уже несколько дней, так что грибы были червивые, но у Извести даже тени сомнения не возникло. Он лишь основательно прожарил их на костре и съел вприкуску с черемшой. Всю ночь крутило живот, однако, голодный желудок победил.
Последующие дни погружали Саньку во всё большую тьму отчаяния. Куда бы он ни пошел — всюду никаких следов человека. Никакого плана у него больше не было — любое направление движения казалось равно бессмысленным. К тому же, глобальную задачу всё сильнее вытесняли локальные. Робинзон с каждым днем слабел от голода и понимал, что движется по спирали к неизбежной смерти. Один раз чудом ему удалось поймать перепелку (или что-то вроде этого). Он съел ее чуть ли не с костями и перьями, только помогло мало. Организм не получал нужной энергии и жрал сам себя. От этого становилось всё холоднее по ночам, а легкая одежонка приходила в полную негодность. Санька понимал, что от него воняет, многочисленны мелкие ссадины загнивали, тело всё искусано комарьем.
Каждое утро начиналось с отупелого сидения на лежанке. Не хотелось куда-то идти, искать жалкие крохи еды. Надежда улетучивалась, тело болело — тоска наползала на него беспросветным слизнем.
Ожить помогло то, о чем и не думал: когда на восьмой день брожений наткнулся на здорового медведя. Мишка был сыт и благоденствовал, а потому полностью проигнорировал ободранного человечка. Но голова у Саньки прояснилась в миг! Все приглушенные инстинкты проснулись и заголосили: ЖИТЬ! Мы хотим жить! Известь сразу вырезал себе из выворотня дубину, начал жечь по ночам жаркие костры…
Они-то всё и изменили.
Потому что вечером четырнадцатого (или десятитысячного) дня в этом безлюдном мире, Санька поднял глаза над костром и наткнулся на встречный изумленный взгляд.
По ту сторону от кострища стоял и настороженно пялился на него какой-то сморщенный несуразный гном!
Глава 15
Ну, не гном, конечно. Невысокий сухонький человек, которого кто-то, словно, старательно помял. Висящая лоскутами кожаная шапочка, короткая легкая курточка с глубоким запахом, на ноги же намотано вообще не пойми что. А в руках — истертая ладонями до блеска палка с насаженным длинным свиноколом из серо-черного железа, нацеленная прямо на него, на Саньку.