Нога на утреннем морозе околевала, а сердце найденыша горело огнем! Он забыл о конспирации и глупо улыбался. Разве… Разве это не признание?
«Признание чего, Дурной?».
«Ну… Ну того, что она ко мне так же неравнодушна, как и я к ней? Или нет?».
«Кто знает».
Разволновавшийся Санька даже не знал, как продолжить разговор. А потом мысленно грохнул шапку оземь и прошептал:
— Чакилган, я спасу тебя! Умыкну из плена. И ты домой вернешься.
«Блин, как рыцарь из сраного романа!» — тут же укорил он себя, зардевшись.
— Сейчас? — ахнула девушка.
— Нет, — Дурной смутился. — Сейчас никак… Ты уж прости. После ледохода Хабаров пойдет вверх по Амуру. И в конце лета я тебя умыкну. Клянусь! Я знаю, как… Только не знаю, где твой дом.
— А куда летом собирается злой Ярко?
— Снова к устью Зеи, — это Санька знал точно.
— Мой улус недалеко, — ответила Чакилган. — Вверх по реке, на правом берегу Зеи кочует род моего отца.
— А как его зовут?
— Мой отец — славный Галинга из рода Чохар, — голос даурской пленницы потеплел.
— А как его можно… — Санька резко оборвал вопрос и прошипел. — Затыкай дыру!
Вышедшие на утренний променад казаки увидели лишь, как Сашко Дурной ожесточенно напяливал обувку на к хреням окоченевшую ногу.
Глава 28
Несколько дней после для Саньки прошли, как в дурмане.
— Она знает мое имя, — неслышно шептал он, лежа на холодном топчане. — Сидя в плену, она узнала мое имя. Блин!
Он запускал обе пятерни в отросшие патлы, ерошил волосы и шептал снова и снова:
— Чакилган.
«Я обязательно спасу ее, — твердо решил парень. — Чего бы мне это не стоило».
Известь изо всех сил старался не попадаться на глаза Хабарову, ибо чувствовал, что ненавидящий взгляд выдаст его. Потому что самое страшное — понимать, что до августа его Чакилган остается в этих лапах. Что атаман таскает по вечерам ее к себе, бьет… насилует.
И ничего пока с этим поделать нельзя!
Поэтому почти все дни Дурной проводил с поляковцами. У них работы тоже закончились, так что многие ударились в промыслы. Мезенец научил Саньку ставить в лесу силки, а у Тюти имелся хороший лук (не чета местным), и Митька охотно делился опытом. Правда, стрельба из лука оказалась в разы сложнее, чем из пищали. Зато шиловидной стрелой можно взять зверя, не попортив шкуру. Тогда как выстрел из пищали — это всегда неопределенность. Куда полетит свинцовая пуля? А дырень в шкуре может быть такая, что и трех копеек за рухлядь не дадут. Иные умельцы били пушного зверя по лапам, а потом гоняли раненого зверя по лесу. Пока кровью не истечет. Белку в глаз — эта фраза точно не про пищаль.