Кузнец тяжко встал.
— Вечно с тобой не по-людски, Дурной, — зло прошипел он. Потом вдохнул глубоко. — Посидишь покуда в клети под надзором… А мы подумаем.
Глава 57
Новая тюрячка была самой комфортной в уже богатой на узилища жизни Дурного: обычная комнатушка без окон, с копной сена в одном углу, укрытой чем-то вроде одеяла, и отхожей кадкой, покрытой рогожей — в другом углу. Практически «пять звезд». Так что Санька полагал: дела его не так плохи. У его камеры даже двери не было, а стража находилась где-то далеко!
Послышались шаги. В клеть вошел крепкий матерый мужик в богатом кафтане. Ему явно за 50, но стариком назвать — язык не поворачивался. Это был один из незнакомых Саньке ближников Кузнеца, что сидел у приказного практически по правую руку.
— Здоров будь, Сашко, — гулко пробасил он. — Меня звать Пётр Бекетов.
От неожиданности сиделец выпучил глаза, что не укрылось от вошедшего.
— Никак, слыхал обо мне? — с легкой улыбкой в голосе прогудел тот.
Еще бы не слыхать! Живая легенда! Настоящий сын боярский (дворянин, то бишь) причем, не выслужившийся, а потомственный. В свое время служивший в Енисейске головой, что в Сибири означало один из высших офицерских чинов. Уже четверть века он в Сибири, одним из первых прошел Лену вдоль и поперек, основал Якутский острог, кучу острожков помельче, не только на Лене, но и в Прибайкалье. А недавно Бекетова послали в Забайкалье. Здесь великий первопроходец открыл трудный, но самый короткий путь на Амур: из Селенги в Шилку. На последней он основал Нерчинский острог — вот, буквально, в прошлом году! — где еле перезимовал в окружении враждебных аборигенов. С остатками отряда он сплавился на Амур, где и прибился к отряду Кузнеца.
Беглецу из будущего всегда казалось странным, что такой матерый и титулованный первопроходец, дворянин — просто подчинился Онуфрию и стал служить под его началом. Почему так вышло? Что крылось за этим? Неведомо. Но, судя по недавнему судилищу, Кузнец и Бекетов выглядели вполне себе союзниками. Вероятно, имелась какая-то обоюдовыгодная договоренность…
— Странное о тебе говорят здесь, Сашко, — Бекетов старательно избегал обращение по прозвищу.
— Зато говорят! — насмешливо выпятил грудь Известь.
— Ишь ты! — улыбнулся сын боярский. — Гордый, значит…
— Да не, это я так… — смутился Дурной своей неудачной шутке.
— Я молву не слушаю, — уже серьезно заговорил Бекетов. — Но и дыма без огня не бывает. Твоих людишек сейчас расспрашивают… Те всё больше молчат. Только странное я заметил: Дурным-то тебя твои почти не кличут. Зато промелькивает средь них иное прозванье.