— В холодную его! — заорал он казакам. — Связать — и к прочим ворам!
Так Санька попал в компанию лидеров прошлогоднего мятежа. Теперь он стал на равных с такими авторитетами, как Стенька Поляков или Костька Москвитин.
Карьерный рост налицо.
Глава 30
Саньку не пытали. Смысл в пытках, когда ничего выяснять и доказывать не надо. Просто сидел в тюрьме-землянке, гнил потихоньку в холоде и сырости, пока за крохотным окошком шла весна. Дурной любил весну, уж больно она хороша на Амуре. Либо зима слишком плоха. Каждый май ему нестерпимо хотелось гулять ночи напролет. Просто гулять.
…Как это было давно. Иногда даже возникали сомнения: а было ли вообще? Теперь у Саньки были более бытовые желания: согреться, помыться… и чтобы десны перестали кровоточить. Возникшие признаки цинги его особенно пугали. Он даже просил кормившего пленников казака дать им зимних лесных ягод, после чего был недвусмыленно послан. Беглец из прошлого все-таки уговорил принести ему, хотя бы, охапку хвои. Начал ее жевать, заваривать в кипятке. И с сокамерниками делился рецептами. Хвоя или что иное — но по итогу им помогло. А когда лед на Амуре окончательно очистился, Хабаров смилостивился и выпустил всех из темницы. Ибо не в привычках казаков было, чтобы кто-то «отлынивал» от работы, когда войско к походу готовится.
Санька вышел из заточения предельно сломленным… По крайней мере, он изо всех сил старался убедить в этом окружающих. На атамана глаз даже не поднимал, потому что боялся, что прожжет в нем дыру — такой яростью он был переполнен. Но показывать это никак нельзя. У найденыша был план, и пока его еще вполне можно реализовать.
«Главное — дотянуть до сентября, — твердил он себе ежедневно. — Не загнуться, не загреметь в тюрячку снова. Пусть хот сапоги об меня вытирают… Лишь бы дотянуть и освободить Чакилган».
После «отсидки» в его фантазиях уже не было прежнего романтического восторга. Только одержимость довести задуманное до конца. Перед мысленным взором не вставали чудесные черные глаза девушки… Скорее, уж багровеющая ряха Хабарова.
«Умыкну, — твердил он себе изо дня в день. — Сдохну, но умыкну».
Он настолько был одержим этим, что даже особо не думал: а что потом? Просто день за днем шел к своей цели под маской притворного покорства. Грёб, когда велели грести; толмачил, когда велели толмачить. Ужин сготовить? Пожалуйста! В лес за свежей дичью? С нашим удовольствием! Раздобревший Хабаров даже вернул парня на «командный» дощаник.
Так и шло лето 7161 года от сотворения мира, пока, наконец, казачье войско не устремилось вверх по Амуру. Миновав Уссури и Сунгари, достигнув гор Малого Хингана, Санька, наконец, увидел тот Амур, который многочисленные народы и прозвали Темной Рекой, Черной Водой или даже Рекой Черного Дракона. Суровая, мрачная водная гладь, изредка перемежаемая несерьезными барашками волн.