Санька взял саблю. Тут мук особых не было. Оружие, не шуба, без которой зимой смерть. Нормальная сабля. С ножнами, с подвесом. Только такая тонкая, что из ножен выскальзывает. Потому что сталь дрянная, после каждой зарубки стачивать приходилось.
«Отличная сабля, — улыбнулся беглец из будущего. — Зарезаться ею, что ли?».
Конечно, не стал.
А злоключения «иуд» продолжались. Хабаров решил довести их до полного уничижения и повелел сжечь «воровской» городок. Не разобрать, а именно сжечь. В уголь и пепел. Санька, когда читал об этом, всё не понимал, зачем такой глупый непрактичный шаг? Теперь понятно было: атаман показывал, что здесь, на Амуре, только он хозяин. И жить всем можно только в его владениях. Бедным поляковцам посреди февраля пришлось быстро строить хоть какие-то жилища, чтобы не замерзнуть вовсе.
— Что же ты делаешь, Ерофей Павлович, — негромко вздыхал беглец из будущего. — Сам же себе могилу роешь. Окончательно их против себя обозлил. Конечно, они против тебя маляву накатают… после такого-то.
Хабаров вёл себя совершенно логично. Во-волчьим законам… Или по-бабуиньим. Альфа-самец направо и налево доказывал своё доминирующее положение. Миллионы лет эволюции аплодировали: браво, Хабаров! А ненаписанные еще учебники истории стонали: не надо!..
Глава 25
— А маньчжуры твои, значит, хорошие? — разгорячился Санька, забыв, что сам затеял разговор и сам добивался откровенности от Мазейки.
Пленный даур во время их бесед обычно льстиво улыбался и поддакивал, но Дурной пытался изо всех сил услышать настоящего Мазейку. И дождался. Толгин родич рассказал, как пришли казаки в его дом, как по-хозяйски прошлись по улусу, вытряхивая мешки, как важно сообщали ему, что он теперь не просто даур непутевый, а счастливый подданный Белого Царя. И за это счастье царю нужно дарить шкурки. Причем, собольи. Кабаны да волки великому царю неинтересны. Причем, дарить надо прямо сейчас. Сколько? А сколько у тебя есть, даур? Вот! И в следующий раз столько же передашь. Видишь книгу ясачную? Ты теперь в ней записан, и соболя твои учтены. Отныне никуда не денешься.
Санька слушал с грустью. Но понимал, что время такое. Все такие. У кого сила — тому и шкурки. Вот и не сдержался.
— А маньчжуры твои, значит, хорошие?
Пауза. Санька с Мазейкой переговаривались через специальное окошко в стенке аманатской избы. Дурной — снаружи, а пленник — внутри.
— И маньчжур плохой. Мазейка старый, Мазейка помнит. Трижды приходили на Амур-реку с войной. И хорчинов насылали — после той войны мало-мало даур осталось жить на правом берегу.