Если б лето было, в избе полет мухи все расслышали.
— И то верно: нёс, Ерофей Павлович.
— А что? — Хабаров уже не так улыбался; не нравилось ему тащить клещами каждое слово. — Реки уже! Не зли!
Ивашка сын Иванов посмотрел на Дурнова с укоризной, виновато развел руками. Совершенно неискренне.
— Околесицу всякую нёс… — подстрекатель задумался. — Ино орал, что у него самый большой в войске срамной уд…
В избе словно бомба грохнула. Но почтенные есаулы заткнули рты и заглотили смех.
— Или вот похвалялся, что, ежели богдойское войско заявится, то он сам, один-одинешенек всех их положит.
У Хабарова желваки заиграли, даже сквозь бороду видно.
— Только это рёк? — уточнил приказной, явно на что-то намекая.
— Да почто ж… Много разного рёк. В основном, околесицу всякую. Складно баял, токма смысла там не было… Или был?
Ивашка спрашивал, как будто, сам себя, но Санька поднял взгляд и вздрогнул: «Делон» смотрел прямо на него.
«Это чо сейчас случилось?» — недоумевал Известь, ноги которого в последние минуты стали слегка жидкими, и он стоял на них из последних сил. Хабаров же багровел лицом сверх обычного.
— А, если я у других поспрашаю?
«Делон» повернулся к атаману.
— Поспрашай, Ерофей Павлович, — вежливо кивнул он. Так, что ясно стало: все собутыльники Дурнова скажут то же самое.
Хитрая многоходовочка, с помощью которой Хабаров и Петриловский хотели избавиться от придурка, который случайно залез в их делишки, разваливалась на глазах. Хотели соблюсти законность, да вышло боком. Есаулы уже начали переглядываться: мол, какого лешего их тут собрали, как вдруг с лавки вскочил толмач Козьма.
— Я хочу сказать!
Терентьев сын яростно сжимал в руке колпак. Дождавшись общего внимания, он хмуро заговорил:
— Ой, не зря, атаман, этот найденыш даурскую речь учил, про князьцов расспрашал. Третьего дня видел я, как Дурной сидел у дома, в коем Челганка живет. Сидит, как бы на солнышке греется. А рот его шевелился! Что-то шептал Дурной! Долго шептал! А кому, коли подле и не стояло никого?
Выводы Козьме делать уже не потребовалось. Хабаров моментально налился кровью. Тысячелетние законы лидера стаи, сама природа — вскипели в нем. Приказной позабыл о том, что хотел покарать Саньку публично и с видимостью законности. Вскочив с чурбака, он сгреб беглеца из будущего за грудки, да так тряханул, что парню показалось, будто он затылком о спину стукнул.
— Ссученыш! Ты на что… Ты на кого лапу задрать посмел! — Хабаров практически заплевал лицо найденыша, давая выход душившей его ярости. — Сгною!
Ему было плевать на сидевших вокруг ближников. Плевать на правила и порядок. Какой-то сосунок вознамерился запрыгнуть на его бабу! Да и плевать на бабу… Но какой он будет атаман, если какая-то шавка мелкая у него уведет Челганку! Ерофей готов был на месте разорвать наглеца — чисто в показательных целях… Но остатки разума в нем сохранялись.