Однако долго оставаться вдали от Чакилган Санька теперь не мог. Снова присаживался у завалинки, спрашивал: не надо ли ей чего. Потом бил себя по дурному лбу: как он ей передаст что-либо? По счастью, пленница всегда отвечала, что у нее всё есть. Зато в тех кратких беседах Санька побольше узнал о ее семье, ее роде. Что бы там не болтал Мазейка, чохары себя считали даурами. Отец девушки Галинга был уже очень стар, но в молодости считался великим воином и много воевал с врагами. Рассказывала она и про младшего брата. Только про мать молчала. Кажется, та умерла. Давно или наоборот недавно. Санька боялся уточнить: вдруг к смерти женщины причастен его народ?
А зима сдавалась. К середине марта (Санька поражался, как хорошо казаки ориентируются в датах) снег с земли почти сошел. Хабаровцы всё чаще ходили к берегу: осматривали дощаники, слушали потрескивание льда. Все жили в предвкушении.
— Сашко! Дурной! — вдруг обрадованно кинулся к нему казак Ананько с команды дощаника Старика. — Эвон ты где! Айда со мной вино хлебное пить! В большой избе Ивашка угощает — именины у него!
При упоминании «Делона» даже солнце стало светить не так ярко.
— Да, я-то с ним не особо, — нахмурился Известь.
— Да ты брось! — хлопнул его Ананька по плечо. — То ж я тебя зову! Ивашка божился, что всех упоит, без разбора! Давай, со мной посидим-покумекаем!
О чем с ним кумекать, Санька даже не знал. Но посидеть в теплой избе, хлебнуть самогонки нахаляву — это было заманчиво. Махнув рукой (авось, Ивашка его и не приметит в толпе) он двинулся с Ананькой. В низкой просторной избе, где ползимы гнали самогон из хлебных запасов, и впрямь хватало народу. Спертый воздух казался мутным даже на вид. Зато жарко. Однако за столом, где разместился Ивашка сын Иванов, сидели всего трое его приятелей. Так что не затеряться.
Сероглазый сразу узнал его. Выпрямил спину, подчеркнуто удивленно посмотрел на Ананьку… а потом улыбнулся.
— Ну, садись-ко… тайный тать.
Все вокруг заржали, думая, что это шутка (юмор среди казаков был непритязательный), и только Санька залился краской от воспоминаний. Ведь и верно, спас его тогда «Делон». Да и с саблей помог. Как шаолиньский монах — одним мудрым советом.
«Чего я, правда, злюсь на него? — уже сам себе изумился Дурной. — Ну, не задалась первая встреча. Люди часто по первому разу ошибаются».
И сел. Перед ним сразу стукнула о столешницу большая кружка.
— С днем рождения! — с улыбкой возгласил беглец из будущего, ойкнул и поправился. — С именинами!
Теплый самогон обжег рот и горло, и уже через пару минут в организме начало твориться волшебство. Плата за магию будет страшной… но это потом! А сейчас — кайф!