— От князца Пози — один сорок без трех соболей! Токма эта рухлядь помельче и похужее.
— От князьца Туругея — двенадцать соболей и две черные лисы!
— От князьца Эрдирара (это не гиляк, а тунгус) — двадцать и один соболь, да шуба соболья, а в ей шестнадцать пластин!..
Дурной, не оставивший надежды разобраться в скорописи XVII века, долгие минуты ожидания с мехами впустую не тратил, а глядел, какие вензеля выводит «завхоз». А кроме того, мозг его совершенно механически суммировал складывал соболей.
— Артемий, — не удержался он, чтобы похвастаться своим маленьким успехом. — Кажется, ты внизу ошибся. Соболей-то всего 166. Это ведь «рцы», «кси» и «зело»? А ты, видать, по ошибке по итогу вместо «кси» поставил «како».
Петриловский быстро пришел в себя, но на миг все-таки зацепенел и лицом потемнел.
— А ты почто зенки свои раззявил⁈ — взъярился племянник Хабарова; прям по-настоящему взъярился. — Про тебя та книга, штоль⁈ А ну, пошел отсюда, найденыш!
Санька кинул соболей на грязный снег, развернулся и пошел. С виду гордо, но, на самом деле, прикусив губу. Это он маху дал, конечно! Петриловский явно прикарманил 40 соболей, не исключено, что при полной осведомленности своего дяди. А он, Дурной, взял и озвучил это. При всех.
«А ведь и Панфилов тоже не весь ясак довез, — вздохнул он. — Интересно, сколько соболей осели в котомках его людей? Усушка и утруска… Нда, века идут — ничего не меняется».
Он шел к аманатской избе. Сегодня его черед кормить заложников, так чего бы не прямо сейчас? Взял котел с варевом, плошек — и двинул.
В землянке заложников было темно и смрадно. Раздав жратву, Санька подсел к Мазейке и, решив уже не кружить вокруг да около, пошел в лобовую атаку.
— Ты знаешь Чалганку? Она тоже аманатка, но держат ее отдельно.
— Кто? Чакилган? Ее имя Чакилган.
— Чакилган, — медленно повторил Санька, чтобы лучше запомнить. Насколько, однако, благозвучнее ее настоящее имя. — Мне говорили, что ее пленили в Банбулаевом городке. Она — родич Банбулая?
— Чакилган — нет. Она же хонкор, — Мазейка даже тихо рассмеялся над непонятливостью найденыша.
«В этом мире я для любого народа буду Дурным», — вздохнул Санька, но продолжил, как ни в чем не бывало:
— И кто такой хонкор?
— Это… — Мазейка на миг сбился, подыскивая слова. — О! Тунгус! Русские говорят тунгус. Но тунгус разная бывает. Есть оленные — орчон. А есть конные — хонкор. И многие конные хонкор живут рядом с даур. Их улусы роднятся с наш улусы, они говорят наш язык. Это шинкэн хала.
Толмач закатил глаза. Даурский он понимать уже начинал. Например, «хала» — это род, племя. Но опять новые слова!