— Есть! Микробы — это не вера! Это знание! — Дурной разозлился так сильно, что сам себе удивлялся. — Вы, шаманы, надеетесь, что ваши дрыганья совпадут с исцелением. А антибиотики — это наука…
Санька уже понял, что говорит слишком много слов, которые для любого здесь являются просто набором звуков.
— Просто в твоем языке слишком мало слов, чтобы я мог тебе доказать…
— Потому что это просто слова, демон. Я два дня жег отур, пел охранные заклинания над твоим телом. Я достал духа камышовой стрелой, спрятал его в беме и изгнал окончательно из твоего тела. И вот ты открыл глаза и поливаешь грязью своего спасителя. Значит, мои тайные знания истинны… Или в тайне от меня ты отхлебнул из бутылки своих антеотиков?
Побагровевший Известь уронил голову. Что тут скажешь? Шах и мат, атеисты.
Но шаман и не думал останавливаться на достигнутом успехе.
— Борчохор говорил мне ночью, что ты демон, не ведающий слов благодарности.
— Что⁈ Благодарить тебя, за то, что ты попрыгал с бубном над телом умирающего? Надеясь, что у него… у меня, то есть, хватит сил оклематься?
Шаман сидел с оскорбленным видом, человека, который подал нищему сто рублей, а тот ему еще и на руку плюнул… Хотя, деньги взял.
«Да чего я так взбеленился?» — спросил Дурной сам у себя.
— Пробудивший меня говорит, что люди, проклинающие себя, чаще всего вслух оскорбляют других.
Повисла тишина.
— Прости, шаман.
— Здесь меня зовут Науръылга, демон, — ответил тот. И прибавил. — Что изменилось в твоей жизни? Черный дух не пролез бы в тебя так легко.
— Я шел за самым важным… И лишился его.
— Этого важного больше не существует?
— Существует, конечно!
— Оно перестало быть для тебя важным?
— Нет. Никогда…
— Тогда ты ничего не лишился, глупый демон.
Науръылга снял тяжеленую шапку с железными рогами и птичкой на таком же железном пруте.
— Я изгнал из тебя черного духа. Дальше давай уже сам.
«Блин, чего же это я? — задумался Дурной. — Расклеился, как тряпка. Мне драться надо, а я…».
— Вот тебе чашка, пей! — приказал шаман. — А у меня свои дела есть.
И ушел.
Густой пар от чашки намекал, что в ней что-то горячее и наверняка полезное. С трудом повернувшись, он поднял пиалу и глотнул. Желудок моментально сжался, отказываясь принимать в себя эту гадость. Молочное, жирное, с какими-то осклизкими комочками… и целым букетом резких травяных ароматов. И соленое! Больше всего походило на монгольский чай, про который Дурной только слышал, но ни разу не пробовал.
«Пей!» — приказал он себе и сделал первый глоток.
Где-то через полчаса в темном помещении появился новый гость. Круглолицый Делгоро впервые выглядел невесело.