— А что «Динамо» бежит? — негромко спросил Известь и сам себе ответил. — Все бегут.
В глазах предательски защипало.
Казаки лихо въехали на поле яростно перепаханного снега, обильно политого кровью — и застыли.
— Охр… — Козьма даже слово договорить был не в силах. — Дурной… Это ты их так?
Подростковая гордость невольно раздула паруса в груди беглеца из будущего. Очень хотелось сказать: да! я! И только назло гордыни Дурной покачал головой.
— Это мы с Суиткеном.
— С кем⁈ — Гераська аж опростанную пищаль из рук выронил.
Эту ночь казаки запомнят надолго.
— Ты это, Сашко… — потупя взор, но строго заговорил Митька Тютя. — Ты тово, не делай так боле. Мы ж тебя по следам еле нашли в этом лесу.
Повисла пауза.
— Мы ж не знали, что ты у нас чистый Илья Муромец, богатырь, — улыбаясь, добавил Козьма. — Волновались мы…
И все казаки дружно грохнули раскатистым смехом.
— Слушай, Дурной! — озарило вдруг Тютю. — Так это что же выходит? Энто всё — твой дуван? Казаче, айда лошадок ловить!
Когда классически опаздывающая кавалерия во главе с Делгоро прибыла на место побоища, деловитые казаки уже сгребли в кучу всё, что имело хоть какую-то ценность. Выживших дуланцев перевязали и связали, а затем передали воинам-чохарцам. Но только это. Боевой добычей своего Дурнова они делиться не собирались.
— Славный бой, — хмуро кивнул Делгоро. — Ты удачливый воин, Сашика.
…Суиткен уехал на следующий день, ясно поняв после обнимашек Чакилган с лоча, что делать ему у чохарцев нечего. Саньке было даже немного жаль. Столько времени он думал о «мажоре» плохо и не скрывал своих чувств. Хотелось как-то исправить это… а как, если вся «делегация мердэнцев» уехала?
Галинга, которого похитители огрели чем-то по голове, едва встал на ноги, заявил, что род Дулан — не жильцы на этом свете.
— Видать, люди вокруг позабыли, что такое род Чохар, — клекотал он, восседая на своей кошме и хищно растопырив локти. — Летом, как кони на зеленой траве отъедятся — я сам поведу поход на Дулан! Ты со мной, Сашика?
— Конечно, — слегка испуганно ответил Санька, не очень-то желавший лить кровь целого рода; но говорить «нет» Галинге в его берсерковом состоянии было боязно.
— Я пришлю к тебе вестников! — хлопнул себя по ляжке довольный старик. — Они еще узнают гнев Чохар и лоча!
В общем, в течение суток Санька остался единственным действующим кандидатом в мужья Чакилган. Вернее, де-юре Суиткен от своего статуса не отказался, но он явно махнул рукой на это дело. Увы, ситуация для беглеца из будущего не изменилась: Галинга настаивал на прежнем условии женитьбы.