«Они бежали именно от Хабарова, — пояснил учитель. — Он ведь всю экспедицию снарядил в долг. И деньги надо было возвращать воеводе Францебекову. Так что у Хабарова главная задача была — окупить поход. И он делал это как мог, а предпринимателем был первоклассным. Настоящий капиталист — совершенно в духе эпохи. Он не только грабил дауров, дючеров, тунгусов, ачан, натков, гиляков, но и своих людей. Продавал им алкоголь, сдавал в аренду имущество войска. Легче всего было загнать в кабалу служилых, так как охочие за свой счет снаряжались, и всё личное имущество у них было собственное. Вот служилые бунт и учинили. Не против власти, а только против Хабарова. Потому что, едва сбежав в низовья, сразу принялись собирать ясак для государя. Только уже сами. Понимаешь? Мы, царь-батюшка, твои верные слуги… тогда говорили „холопы“… А вот Хабаров враг и злодей. В общем, типичная грызня за богатство и власть».
«Нашли время грызться, — недоумевал тогда Санька. — Кругом враги, все племена против себя настроили, а рядом еще и маньчжуры».
«Да, Хабаров и остальные казаки неправильно оценили момент, — кивнул Шаман. — Они-то думали, что будет, как в Сибири: придут и подомнут слабые племена. А на Амуре вдруг почти все подминаться не захотели. И богдойцев-маньчжуров недооценили. Думали это какое-то очередное княжество, которое легко развалят пищалями и пушками. А это оказалась могучая империя Цин».
Сейчас, пожив среди казаков всего несколько дней, беглец наглядно понимал слова учителя. Для любого казака конкретная шкурка, которую можно халявно прибрать к рукам, была важнее геополитических интересов Русского царства. И Хабарову важнее всего было рассчитаться с воеводой, поиметь свой барыш и сохранить власть над всем своим войском, нежели думать о том, как оборонить новые рубежи от грозного врага. Да он еще и не знал, насколько тот враг грозен.
И потому, забыв обо всём прочем, Хабаров разъяренным вепрем катил сейчас вслед за «ворами»- поляковцами, чтобы вернуть «неразумных» под свою власть и продолжить «бизнес». Катил медленно, боясь пропустить предателей в каком-нибудь рукаве Амура. А река в низовьях была похожа на косу потасканной бабы: вся растрепанная и торчит во все стороны. Санька знал, что до конца сентября Хабаров поляковцев настигнет… Но даже не задумывался, что ему с этой информацией делать.
Потому что, как и у казаков, у него в голове сидели более прозаические, но насущные задачи: как ему выжить в этом суровом мире первопрохоцев. Он наглядно понял, что попал в волчью стаю. Суровую, сильную и почти бесконтрольную. Порядок здесь поддерживают только длинные клыки и яростный оскал вожака. Любой закон, любые нормы морали остались очень далеко. Можно, конечно, сколько угодно негодовать и возмущаться несправедливостью уклада — да толку от этого?