Да и не только их. В каждом слове, каждом жесте, каждом поступке чувствовалась его чуждость этому миру. Даже нужду — что малую, что большую — Санька справлял неправильно. Излишне смущенно и брезгливо. И ведь никаких преимуществ не давало ему то, что он жил в XX веке! Даже такая, вроде бы, крутая вещь, как грамотность… Считай, что нет ее. Потому что в скорописи, на которой велась документация, он совершенно не разбирался. Дело даже не в завитушках и «докторских» почерках. Отдельные буквы он распознавал более-менее… А текст — нет. И нет категорически! Потому чтослова липли друг на друга, потому знаки пунктуации — а кому они нужны! Вернее, никому не нужны точки, запятые, восклицательные и иные знаки. Так что часто нельзя было найти конец и начало слова, конец и начало фразы. Зато были другие знаки! Какие-то чудесные финтифлюшки над словами или под словами — поди разбери. Которые всегда что-то значили. Только вот что? А как вам такое: буквы в два ряда! Какие-то из них вдруг выскакивали из строчки и писались выше. Иногда в словах пропускались буквы — сразу по несколько! Могло быть слово вообще без гласных. Причем, только одно среди прочих нормальных…
Самое главное — эти ребята не использовали цифры! Числа они записывали буквами! Такими, какими записывали слова! И пока ты мучительно думаешь, что же за слово такое может быть «РЛИ» — легко ориентирующийся во всем этом хаосе местный понимает, что перед ним число «138».
Самое обидное, что никто его просвещать не спешил. Большинство само было безграмотным, а немногие «избранные» не сильно-то спешили делиться этой властью. Санька даже сунулся к хабаровскому племяннику — Артюшке Петриловскому, что исполнял при дяде роль завхоза — и получил в ответ такой презрительный взгляд! Этот дикий казак XVII века презирал его — советского студента — за безграмотность!
Но, хоть, с даурским языком пошло неплохо. Он мало походил на речь хэдзэни, однако Мазейка очень старался учить — для него-то Дурной был большим человеком.
Увы, только для него одного. Во время работ в крепости, Санька стал часто пересекаться с красавцем Ивашкой Ивановым сыном, который как-то ухитрился подвязаться на складе. И уж тот не упускал шанса, если не дать ему какой-нибудь работы поунизительнее, то уж шпильку в спину метнуть — это обязательно! Кажется, «Ален Делон» позавидовал, что Дурнова взяли на атаманский дощаник. Приблизили, так сказать.
Двух недель не прошло, как началось на новом месте веселье.
— Струги! — зычно заорали с берега.
Все побросали дела и вытянули шеи. Действительно, с низовий Амура — а река далеко просматривалась — шла небольшая флотилия лодочек.