— Вот, Чакилган, — севшим голосом начал беглец. — Это храбрый воин Аратан. Он поклялся, что отведет тебя к отцу… — слова, еще и чужие, подбирались с огромным трудом. — Ты будешь дома.
— А ты? — девушка распахнула свои огромные глаза… в которых был не вопрос, а просьба.
И больше всего на свете сейчас он хотел исполнить ее! Быть с ней! Быть рядом! Таскаться по этим буреломам, носить ее на своей спине, заботиться и защищать… чтобы только видеть ее глаза. Чувствовать пламя ее ладони на груди.
…Только сзади оставались люди. Так уж вышло исторически — его люди. И у них очень скоро начнутся проблемы. Бежать сейчас? У него во дворе так не делали.
— Мне нужно остаться, Чакилган. Это мой род.
Девушка кивнула. Она понимает. Но руки беглянки безвольно повисли вдоль тела.
— Вот, — он отстегнул с пояса нож Кудылчи и неуклюже вручил ей. — Пусть тебя оберегает.
С легким поклоном Чакилган приняла подарок.
— Я возьму… на время. Ты ведь заберешь его… потом?
«Она будет ждать! — возликовал Санька. — Она зовет меня!»
— Обязательно! — ответил он чересчур страстно, но иначе просто не мог.
Даурка тепло улыбнулась и взглянула на своего спасителя, чуть наклонив голову набок.
— Сашко хороший.
— Я Дурной, — глупо разулыбался беглец из будущего.
Чакилган кивнула: мол, с этим не буду спорить.
— Хороший Дурной.
И княжна с Аратаном исчезли в ночи. А ошалелый Дурной пошел назад.
Уже на опушке, где казаки начисто вырубили жалкий лесок, росший вдоль берега, он внезапно закаменел. На голом месте, прямо в свете неверной луны, стоял Козьма. Сын Терентьев что-то мучительно высматривал на земле и хмурился.
«Меня выслеживает, падла! — ахнул Санька. — Опять он. Да что ему неймется-то…».
Рука бесшумно потянулась к сабле. До врага метров десять. Если первым оружие вынуть, если заранее изготовиться — у него будет достаточное преимущество…'.
Пальцы разжались.
«Фигня какая-то получается… Даура-врага я пожалел и отпустил, а русского-врага убью?».
«А что, лучше пусть он тебя убьет?».
«Ну, он-то пока не убивает…».
И Санька шагнул из кустов.
— Меня ищешь, толмач?
Козьма резко схватился за саблю, но увидел широко разведенные руки найденыша и наглую улыбку, устыдился и оставил клинок в ножнах.
— Тебя, Дурной, тебя… А девка где?
— Далеко уже. Тебе не достать. И никому не достать.
Толмач вздел брови.
— Упустил? Почто сам-то здесь? Ты ж за ясырным выкупом, поди, бежал?
— Нет. Не нужен он мне.
— Тогда что ж аманатку-то покрал?
— Хочу, чтобы она жила.
— Ишь добродей выискался, — ухмыльнулся Козьма. — Можа, хочешь, чтобы и я жил?
— В точку попал, — улыбнулся Дурной. — Не представляешь, Козьма, какое у меня сейчас искушение было. Воздать тебе за темницу, которую ты мне подарил. Я ж тебя первым заприметил. И место тихое — как на заказ.